Жизнь — непростая штука, подумала Амалия, сладко засыпая.

На другой день Хок шел по Сент-Джеймс-стрит, рассеянно кивая попадающимся навстречу знакомым, но в беседу вступал лишь в том случае, когда молчание могли счесть оскорблением.

Он чувствовал себя не в своей тарелке — странное состояние, непривычное и неприятное. Поэтому, заметив Констанс, махавшую ему из приближающегося ландо, он скривился в раздраженной гримасе. В этот день ее привлекательность стала казаться ему искусственной (еще одна неожидан ная деталь), и он как никогда был уверен, что не женился бы на этой женщине, даже если бы отец не взвалил на его плечи последствия своей идиотской клятвы. Впрочем, Констанс невозможно было отказать в умении виртуозно флиртовать.

— Милорд! — крикнула она, делая кучеру знак остановиться вровень с Хоком.

— Доброе утро, Констанс. Насколько я вижу, вы только что ездили по магазинам?

Он широким жестом обвел многочисленные свертки, уложенные на коленях у горничной внушительной пирамидой. Девушка подняла глаза, и Хок невольно вздрогнул. Он был знаком ему, этот усталый, равнодушный взгляд, взгляд человека, смирившегося со своей несчастливой судьбой.

Ему стоило усилий улыбнуться Констанс.

— Да, мы ездили по магазинам. Тереза, этот сверток вот-вот свалится на мостовую! Вот бестолковая девчонка! Вы будете сегодня на балу у леди Эстергази, Хок?

Еще один чертов бал? Ну уж нет!

— Пока не знаю, — ответил он уклончиво. — Вы сегодня обворожительны, Конни, но я не уверен, что в этот вечер смогу наслаждаться вашим обществом. Мне предстоит важная деловая встреча.

Он подумал, что никогда еще не лгал так неумело, и опустил голову, как бы разглядывая носки своих ботинок. Ему не нужно было смотреть Констанс в лицо, чтобы почувствовать ее гнев.

— Я все-таки буду лелеять надежду потанцевать с вами, — сказала она пронзительным голосом, весьма далеким от любезности, заключенной в словах.

Хок смотрел вслед ландо, недовольно сдвинув густые брови. Кучер не сразу сумел влиться в поток экипажей, очень плотный в это время дня на Сент-Джеймс-стрит, одной из центральных улиц Лондона. Все это время улыбка Констанс (очень фальшивая, чего она, очевидно, не сознавала) была обращена в сторону Хока.

Наконец он был избавлен от необходимости гримасничать в ответ и продолжил свои блуждания.

— Навстречу мне движется туча, до отказа наполненная дождем и градом, и имя этой туче — Хок.

— Сен-Левен! — воскликнул он, из последних сил изображая радостное удивление.

— Насколько я помню, кое-кто меня так и зовет, — усмехнулся тот, поигрывая моноклем. — Я направляюсь к «Джексону». Не хочешь составить мне компанию?

У Хока заблестели глаза. Заведение с вывеской «Джексон. Бокс для джентльменов» было как раз тем местом, где он мог дать выход своим эмоциям. Он мог согласиться на что угодно, лишь бы не оставаться наедине с самим собой.

Чуть ли не с порога Хок принял вызов молодого Кантерли, здоровенного сквернослова из Суффолка, известного тем, что он постоянно ошивался у «Джексона», вызывая на поединок новичков и избивая их до полусмерти. Не прошло и нескольких минут, как Хок переоделся и выскочил на ринг, Его нисколько не обескуражил вид вздутых мышц Кантерли. Хок и сам был хорошим боксером, а не находящая выхода ярость и вовсе превратила его в слепую машину разрушения. Он совершенно потерял над собой контроль и опомнился лишь тогда, когда над рингом пронесся встревоженный крик владельца заведения:

— Остановитесь, милорд, хватит!

Хок застыл. Пот щекочущими ручейками катился по всему его телу, в том числе по лбу, попадая в глаза, и он не сразу заметил, что перед ним больше нет молодого Кантерли.