— Но почему ты не отказалась от маскарада накануне венчания?

— Причина все та же. Я не хотела выходить замуж за англичанина, не хотела уезжать из Шотландии, но, коль скоро этого было не избежать, я надеялась, что мой внешний вид оттолкнет вас, что вы скоро оставите меня в покое. Так и случилось.

Хок погрузился в продолжительное молчание. Некоторое время спустя он хорошенько потянулся и поудобнее устроился в кресле. Его вновь обретенная непринужденность заставила Фрэнсис насторожиться. О чем он мог думать, этот чужой ей человек, с которым она была связана злополучным стечением обстоятельств? Скорее всего он обдумывал какую-нибудь пакость.

— Оказывается, ты красива, — вдруг сказал Хок

— Вы очень любезны.

— И в тебе соединилось буквально все, что меня не устраивает в жене.

— А в вас, милорд…

— Филип.

— …соединилось все, что меня не устраивает в муже

— В таком случае мы в одинаковом положении. Теперь-то я понимаю, как трудно было тебе две недели держать язык за зубами. Если бы я не уехал, ты могла бы подавиться им.

— Насчет «подавиться» не знаю, но это был трудный период в моей жизни.

— Выходит, я выбрал худшую из сестер.

— Худшую? Не могли бы вы выразиться яснее?

— Я уже успел заметить, — ответил Хок, задумчино поглаживая подбородок, — что ты упряма, своевольна, чрезмерно независима. Можно также предположить, что тебе привычен вид мужчин, скачущих вокруг с высунутыми языками.

Он ожидал резкой отповеди, но Фрэнсис только улыбнулась:

— Кроме последнего, все остальное говорил мне мой отец. Удивительно, однако, как быстро вы заприметили мои недостатки. Такая проницательность производит впечатление, милорд.

— Я не привык быть мишенью для женского сарказма! Если ты не уймешься, Фрэнсис, я отвешу тебе хорошую оплеуху, чтобы научить почтительности.

Нет, милорд, вы этого не сделаете. Если вы даже попытаетесь, вы жестоко, жестоко об этом пожалеете!

— Хотелось бы знать, как ты намерена справиться со мной. В тебе ведь нет и половины моей силы.

— Уж я найду способ!

И Хок поверил. Эта своенравная шотландка вполне мог-ла отомстить за унижение. Он напряг воображение в поисках любой возможности запугать ее, поставить на место, раз и навсегда отведенное Богом для женщины. Вскоре его осенило, и он усмехнулся отменно похотливой усмешкой:

— Тебя не интересует, почему я вернулся так неожиданно?

— Нисколько. Но я уверена, это не заставит вас промолчать.

— Я вернулся, чтобы обольстить свою жену. Меня привело в Десборо-Холл чувство вины. Кроме того, я намерен увидеть твою грудь.

Лицо Фрэнсис и даже ее шея, к глубочайшему удовлетворению Хока, покрылись краской смущения.

— Любовница посмеялась надо мной, заявив, что можно снять очки, уродливые чепцы и безобразные платья. Именно это я и собирался сделать, направляясь сюда, но ты лишила меня этого удовольствия. Что ж, я готов проделать то же самое с твоим элегантным туалетом.

Фрэнсис облизнула внезапно пересохшие губы.

— Нет, — сказала она тонким, почти жалобным голосом, медленно качая головой.

— Ты моя жена, Фрэнсис. Ты должна повиноваться мне и в постели, и вне ее.

Хок был доволен тем, что привел ее в ужас, но глубоко в душе это его беспокоило.