Хок расхохотался и был немедленно призван к порядку раздраженным хмыканьем, раздавшимся со всех сторон сразу: подобные вольности не поощрялись в здешнем читальном зале. Эдмонд Лэйси направился к выходу. Хок проводил его взглядом, размышляя о том, что вот-вот обретет очередного незаурядного друга. Виконт Чалмерс показался ему превосходным образчиком современного джентльмена: ничего помпезного, никакого бессмысленного следования моде, никакой изнеженности. Эдмонда Лэйси невозможно было представить себе унизанным перстнями и увешанным цепочками, как это было принято среди светских щеголей. Хок, цинично усмехнувшись, сказал себе, что этот человек, без сомнения, создан для того, чтобы поставить Беатрису на место.

Бог знает почему ему вдруг вспомнилась Фрэнсис, и чем больше он старался выбросить ее из головы, тем настойчивее и живее становились воспоминания. Выйдя из игорного дома, Хок праздно пошел вниз по улице, ведущей к Темзе, спрашивая себя, уехал отец из Десборо-Холла или до сих пор обретался там. Последнее казалось более вероятным: кто-то же должен был держать в руках прислугу, время от времени напоминая лакеям и горничным, что невзрачное создание, тенью скользящее по коридорам, — их новая хозяйка. Возможно, если достаточно долго кудахтать над Фрэнсис, она расхрабрится настолько, что купит себе пару новых платьев. Возможно, она даже перестанет забиваться в углы при первом же шорохе или стуке. Может быть, написать ей письмо? Пожалуй, это не повредит.

Постояв немного на мосту, Хок вернулся на Портланд-сквер в свой лондонский дом. За исключением Граньона, там почти не было слуг, но это не имело значения, поскольку Хок там никогда не ужинал.

Мажордом Роланд был даже старше Отиса из Десборо-Холла, а величественный Шипп из «Чендоза» выглядел бы рядом с ним резвым и неуклюжим щенком. Единственной обязанностью, с которой он теперь удовлетворительно справлялся, было отпирание дверей на стук. Все остальные обязанности ложились на Граньона. Поэтому, когда Хок распорядился подать ему в библиотеку бумагу и чернила, все это принес камердинер.

Как Роланд? — спросил Хок, благодушно усмехаясь.

— Прилег отдохнуть после того, как впустил вас.

— Бедняге давно пора на заслуженный отдых, но у старика нет ни одного родственника, который мог бы о нем позаботиться. Он пережил их всех — уму непостижимо! Я слышал от отца, что он был в семье последним — девятым — ребенком.

— Долгожитель! — заметил Граньон с уважением. — А кому это вы затеяли писать? Неужто леди Фрэнсис?

Это была фамильярность ординарца, прошедшего со своим командиром огонь и воду и давным-давно уяснившего, за что ему могут снять голову с плеч, а за что — нет.

— Ты угадал, — ответил Хок, обмакивая перо в чернила. — Сегодня вечером я обедаю с моей сестрой и виконтом Чалмер-сом. Подбери мне что-нибудь из одежды, приличествующее случаю.

— Само собой, милорд. Кстати! Передайте леди Фрэнсис мои… э-э… наилучшие пожелания.

— Распоясавшийся болван!

— Шедевр портновского искусства! — воскликнул камердинер вечером, оглядывая стоящего перед зеркалом Хока.

— Что ты сказал?

— Я слышал, как такое говорили о вашем прошлом костюме. Этот, пожалуй, будет пошикарнее.

— Какая ерунда! Я вовсе не собираюсь становиться щеголем. Шедевр, скажите на милость! Бьюсь об заклад, ты понятия не имеешь, что это значит.

— Это значит, милорд, что у вас хороший портной. Ну и, конечно, что у вас в этом наряде элегантный вид. Что такое элегантный, я тоже знаю.

Хок ограничился ехидным смешком, принял плащ, перчатки и трость и вышел раньше, чем прозвучала очередная реплика камердинера.