— Мои, — кивнул я. — Хотя «дети» — слишком мягкое слово. Скорее, упрямые ученики, которые учились летать вопреки всему.

— Впечатляет, — произнёс он после паузы. — Если такие машины станут частью флота, это изменит правила игры на морях. Но сначала стоит научиться не терять в их шторм на берегу.

— Думаю, что у Александра Сергеевича имеются мысли, как не допустить таких досадных потерь, — вступил в разговор Николай Павлович. — Надеюсь, для нас найдётся место в вашем славном городе?

Адмирал кивнул и, не задумываясь, ответил на вопрос:

— Для вас и ваших людей будет предоставлен дом Ушакова на Екатерининской улице. Большое каменное строение с двумя флигелями по сторонам. Его никто не занимает, но он с полной меблировкой содержится специально на случай приезда Императорской семьи. В мае этого года Его Императорское Величество Александр I останавливался именно в нём. Там и встретимся вечером, чтобы обсудить детали вашего дальнейшего пути. Полагаю, Ялта — не просто место для прогулок?

— Именно так, — сказал Николай Павлович. — Место, которое должно стать чем-то большим.

— Тогда вам нужен порт, дороги, связь с остальной частью Крыма, — заключил Грейг. — Надеюсь, вы не против, если Черноморский флот примет участие в этом начинании?

— Напротив, — улыбнулась Мария Фёдоровна. — Без таких людей, как вы, ничего не получится.

Так началось наше пребывание в Севастополе. Город принял нас без лишнего пафоса, разве что в порту в момент нашего появления грянул залп из орудий береговой батареи, но это скорее дань традициям.

Утро пришло тихо. Над бухтами повисли лёгкие клочья тумана, будто ночь не успела окончательно отступить перед лицом солнца. Воздух был прохладным, но уже обещал тепло — такое, какое бывает только на юге, где море дышит тебе в лицо и каждый луч света пахнет смолой да степным зверобоем.

Шхуна «Севастополь» стояла у причала, словно вырезанная из воспоминаний о первых днях флота. Двухмачтовая, стройная, с четырнадцатью пушками по бортам — не грозный корабль, но надёжный. Её только в мае спустили на воду, и можно сказать, что сегодня ей предстоял первый настоящий рейс. Молодая ещё, как девушка, впервые попавшая на бал, но уже готовая к путешествию.

На борт корабля все поднялись с почтением — не как на просто деревянную посудину, а как на боевую единицу военно-морского флота. Мария Фёдоровна заняла одну из лучших кают, Николай Павлович предпочёл остаться на палубе, наблюдая за тем, как матросы сворачивают последние канаты. Екатерина Дмитриевна следом за великим князем отказалась покидать палубу, и была рядом — то задавая вопросы о парусах, то записывая что-то карандашом в свой блокнот.

Когда последний трап был убран, и команда получила приказ, «Севастополь» медленно, но уверенно двинулся вперёд. Море встретило нас ласково — ни единой серьёзной волны, ни намёка на непогоду. Только золотистые блики на воде, да крики чаек над головой.

Выйдя из бухты в открытое море, мы направились к Ялте. Не к городу — его пока не существовало в полной мере, а к месту, которое должно было им стать. Тому участку земли, что Императрица любезно пригрозила мне предоставить, и который теперь ждал своего часа.

Адмирал Грейг послал с нами одного из своих офицеров — капитан-лейтенанта Конотопцева, человека с резкими чертами лица и внимательным взглядом. Он должен был оценить перспективы порта в Ялтинской бухте и доложить своё мнение в Севастополь.

— Если вы хотите создать у Ялты что-то серьёзное, — говорил он мне, когда мы стояли у борта, — Вам понадобится не только дорога и дом. Нужна связь с флотом, защита от штормов и возможность принимать суда. А для этого — мол, склады, маяк и, возможно, даже фортификация.