— А не многовато будет, Ваше Сиятельство? Все и так на окладе работали, и должен заметить, на хорошем, — поинтересовался Савва Васильевич, не решаясь взять пухлую пачку денег.

— По-моему, в самый раз. Мы же с тобой на этом не остановимся?

— Ещё что-то подсказать желаете? — живо вскинулся Савва, убирая деньги во внутренний карман.

— Не сегодня, но обязательно подскажу, а пока твоих предложений жду, — предоставил я ему право на эксперименты.

* * *

— Ваше Сиятельство, к вам купцы иностранные прибыли. Ганс и Фридрих Шульцы. Ганс по-нашенски сносно балакает, — не удержался мой дворецкий, вставив простонародные словечки в свою речь.

— У меня сегодня что — приёмный день? — проворчал я, но с улыбкой. Порадовал меня Морозов, сильно порадовал, — Ладно, зови купцов и самовар ставь, — вернулся я за стол.

Купцы зашли, представились. Оценил их вид. Одеты прилично, но не более того. Хотя какие-то вычурные перстни на руках имеются.

— Присаживайтесь, господа. Рассказывайте, что вас привело в Велье?

— Мы есть ваши постоянные клиенты. Мой брат торгует в Любеке, а мои лавки и склады находятся в Риге. — С заметным акцентом начал Ганс, — Я купил через Дерпт много лапши вашей фабрик. Мы хотеть покупать лапша без посредник.

— В каком количестве?

— По тысяча упаковок в месяц. У вас есть столько?

Я взял с полки амбарную книгу и открыл её на закладке сегодняшнего дня.

— Сейчас на складе больше пятнадцати тысяч упаковок, — пробежался я пальцем по строкам, пока не нашёл нужную позицию.

— Зачем так много? Лапшу не покупают?

Вместо ответа я открыл предыдущую страницу. Нашёл нужную строку и специально придержал палец, чтобы немцы смогли подглядеть, что там написано.

— Вчера было двадцать две тысячи. Как видите, покупают, и неплохо.

Ганс перевёл наш разговор брату, и немцы взгрустнули. Наверняка рассчитывали себе какой-то эксклюзив выторговать, вот только не с их оборотами. Зато мне удалось порадовать купцов отпускной ценой. Оказывается, посредник из Дерпта нагревал их на пятнадцать процентов.

— Мне сказали, что у вас есть хорошая парусина, — продолжил Ганс.

— Есть, но это не основная наша продукция. Впрочем, какое количество вас интересует?

Быстро выяснили, что с их потребностями мы справимся.

Потом Фридрих начал что-то говорить.

— Брат спрашивает, что за ткани вы имеете производить?

— Вот это новые образцы, — кивнул я на край стола, где Морозов оставил ткани, — А так — от батиста до костюмных тканей.

— Батист? Русский батист? Не может быть! — вскинул Ганс брови.

Вместо ответа я вынул из нагрудного кармана платок.

— Это Англия! — уверенно заявил Ганс.

— Это Велье. В Англии такого качества пока нет, — ухмыльнулся я в ответ.

И я не соврал. Мы с Морозовым, как только не издевались над батистом, сравнивая наш и английский. И наш лучше. Он тоньше и прочней. Секрет прост. На хорошо удобренной земле и при частой высадке наш лён сильно превосходит по высоте стебля любой другой, и снимаем мы его вовремя. Оттого волокна получаются более длинные и тонкие, а значит — и нитка прочней выходит.

— А как в Любеке обстоят дела со спиртными напитками? — дождался я, когда немцы осмотрят ткани на столе и обсудят их качество, — Точней, с их производством.

— Нужно покупать лицензия у магистрат, — уверенно ответил Ганс.

— Дорого?

— Пятьсот гульденов в год, — перевёл купец ответ брата.

— Примерно двести семьдесят рублей серебром, — тут же подсказал мне Виктор Иванович.