Он глубоко вздохнул. Завтра его ждёт новый день, новые дела, новые преступления. Но сегодня он мог позволить себе немного отдохнуть и… просто быть.

Быть человеком, который сделал свою работу. И сделал её хорошо.

Глава 62. Москва. Несколько дней спустя. 21.30

Шумный рабочий день в отделении давно закончился, кабинеты и коридоры опустели, лишь за толстыми стенами несла свою вахту дежурная смена.

Но в одном из кабинетов ещё горел свет.

Саблин сидел в полумраке и курил. Приятно было слышать лишь мягкий гул за окном, доносящийся с вечерних улиц. В такой момент можно погрузиться в свои собственные мысли, почувствовать себя, отделить важное от будничного. Он наслаждался этим мгновением затишья, редким островком спокойствия в бушующем океане преступности. Это было время для перезагрузки, для восстановления сил, чтобы завтра вернуться к своей непростой работе.

Следователь собирался домой. Надо было встать и выключить свет, но он замер, глядя в окно на мерцающие огни города. В голове вновь всплыло её лицо, мягкие черты, глаза цвета летнего неба, заразительный смех. Ханна.

Вздохнув, он потянулся к телефону.

— Да? — раздался голос Вильхельм.

Следователь собрался с духом.

— Привет, это я. Извини, что так поздно, — произнёс он на немецком и, сделав глубокий вдох, продолжил, — Ханна, я… я должен тебе кое-что сказать. Давно хотел, но всё никак не решался. Я люблю тебя.

Время, казалось, остановилось. Тишина в трубке давила на барабанные перепонки, словно тонны свинца. Саблин затаил дыхание, ожидая ответа, который мог изменить его жизнь навсегда. В этот момент вечер перестал быть тихим. Он превратился в бушующую внутри него бурю надежды.

Секунды бежали, а женщина молчала. Следователь готов был провалиться сквозь землю, лишь бы уже не слышать ни слова. Он начал жалеть о своём порыве. Зачем это сделал? Зачем разрушил эту хрупкую гармонию, которая существовала между ними? Теперь всё изменится. Независимо от её ответа, всё будет по-другому.

Наконец тишину разорвал её тихий голос.

— Алекс… Я… я не знаю, что сказать.

Саблин выдохнул. Это не было ни отказом, ни согласием. А… чёртовой неопределённостью. И эта неопределённость, пожалуй, казалась самым страшным.

— Я понимаю. Ты не обязана ничего говорить. Просто… Хотел, чтобы ты знала.

— Мне… мне тоже нужно тебе сообщить одну вещь, — она вновь замолчала, но перед тем, как следователь успел представить варианты её ответа, Ханна продолжила. — Я жду ребёнка.

Мир вокруг Саблина буквально замер. Слова Вильхельм врезались в него, как осколки стекла. Ребёнок. Она ждёт ребёнка. Не от него.

— Поздравляю. Я рад за тебя, — на автомате пробормотал Саблин, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Рад?! Да он был раздавлен! Разочарован! Потрясён! Всё, о чём так долго думал, миллионы раз прокручивал в голове, его надежды, которые втайне лелеял, рухнули в одно мгновение!

— Спасибо, — сказала Ханна. В её голосе ощущалась какая-то неловкость.

— Что же, ладно. Тогда… Мне пора. Был рад тебя услышать.

— Алекс…

Следователь сбросил звонок.

Он медленно опустил телефон и развернулся на кресле к окну. Глядя на серый вечерний город, Саблин почувствовал себя потерянным. Женщина, которую полюбил, ждёт ребёнка от другого. И он, следователь, привыкший распутывать самые сложные преступления, оказался совершенно бессилен перед этой простой, но такой болезненной правдой.

Чёрт! Зачем вообще ей позвонил?! Наверное, лучше было бы ничего не знать. Хотя… Недосказанность в отношениях с Вильхельм давила, но давала призрачную надежду, которой, как он теперь знал, и не было.