В кабинет постучали.

Майор повернулся к двери.

— Войдите!

Заглянул дежурный оперативник.

— К вам там пришли, товарищ майор.

— Кто? — следователь посмотрел на часы. Почти десять вечера. Поздновато.

— Какой-то парень. Смирнов.

Губы Саблина невольно расползлись в улыбке. Сейчас это был как раз тот человек, которого он бы хотел увидеть.

— Пусть зайдёт!

Следователь встал и включил верхний свет.

Филипп зашёл через минуту. Он выглядел бодро и жизнерадостно.

— Привет! Как дела? Был недалеко и решил зайти. Как твоё расследование с серийным маньяком?

— Всё отлично. Мы его взяли.

— Поздравляю!

Мужчины пожали друг другу руки.

— О, кстати, — оживлённо сказал следователь, — раз уж ты здесь, хочешь взглянуть на те реликвии, что украли в Танжере? Мы нашли их в квартире убийцы. Они пока у меня, но скоро отправим их в Марокко.

— Нашли в квартире убийцы? — удивился писатель. — В Москве?

— Да. Это Савелий Нестеров.

— Господи… ничего себе! — Филипп был буквально шокирован. — Невероятно. Савелий?!

— Да, вот так иногда бывает. Так будешь смотреть?

— Конечно, если можно. С удовольствием.

Саблин поднял коробку с пола и поставил её на стол.

— Вот, здесь всё. Завтра придёт какой-то специалист, задокументировать и сфотографировать.

Писатель подошёл ближе, с интересом разглядывая артефакты. В коробке лежало несколько свитков, слабо перевязанных истлевшими кожаными шнурками. Их пергамент пожелтел от времени, и Филипп нахмурился, понимая, что они могли быть повреждены. Рядом он заметил высокие толстые свечи из тёмного воска и, наконец, несколько амулетов, выполненных из чёрного камня. Один из них, большой, мрачный, с головой шакала, ему показывала Амина в Марокко.

Внимание Смирнова вновь переключилось на свитки. Он взял один из них в руки и осторожно развернул.

— Видимо, на них те самые колдовские заклинания. Магрибские, — подражая восточному языку, следователь произнёс последнее слово с акцентом.

Филипп не отреагировал, внимательно разглядывая надписи.

— Вчера приходил эксперт. Тоже изучал их. Сказал что-то про древние легенды, пророчества… ну, всё такое. Короче, как ты любишь — чертовщина какая-то, — Саблин усмехнулся.

— Как странно, — пробормотал Филипп, не отрывая взгляда от свитка.

— Что?

— Ну… я думал, надписи будут на берберском или хотя бы на арабском.

— А они на каком? — положительные эмоции, охватившие следователя при встрече с другом, стихли.

Писатель улыбнулся в ответ, но взгляд его оставался прикованным к древним письменам.

— На набатейском.

— На каком?

— Это мёртвый язык из семьи семитских, на нём говорил ближневосточный народ набатеев в третьем веке до нашей эры. Набатейское письмо стало той основой, на которой сформировалось классическое арабское.

— А, ну теперь, конечно, понятнее. Опять ты за своё? — Саблин улыбнулся.

— Я серьёзно. Знаешь такую достопримечательность, как Петра в Иордании?

— Что-то слышал. В кино где-то показывали эту Петру. Храм в скалах.