«Да уж, — подумал я. — Еще одного штурма нам не избежать. Но все сильно облегчит захват артиллерии на стенах».

Переведя взгляд на крепостные бастионы, убедился, что и с этим не все будет обстоять гладко. У ворот Казначейства пушки стояли не на открытой площадке, а в узких изолированных полуоткрытых нишах, разделенных между собой кирпичными стенками. Нечто подобное видел в Кронштадте: «казематированная батарея» — так обозвал экскурсовод этот необычный способ размещения и защиты крепостной артиллерии. Хрен в них быстро развернешь орудия.

Вероятно, чтобы я не позабыл о пушках на открытых остроугольных бастионах, с ближайших к нам грохнули выстрелы. Английские артиллеристы не могли обрушить на нас ни ядра, ни картечь — угол обстрела и широкие зубцы, идущие по верху укреплений, не позволяли вдарить по боевому ходу. Но они смогли повернуть по одному орудию на каждом бастионе так, чтобы стегануть чугунным горохом вдоль стены, на которой стояли наши штурмовые лестницы. Люди посыпались с них, как созревшие плоды на яблоне, если ее потрясти. Лестницы зашатались, затрещали, некоторые переломились после нескольких залпов. Широкая волна атакующих, затопившая стену и рвущаяся наверх, превратилась в жалкий ручеек. Прибывающим непрерывным потоком ротам пришлось столпиться на узком пространстве пандуса и под самыми стенами. На них вот-вот мог обрушиться фланкирующий огонь.

— Как любит говорить наш атаман, — окликнул меня Греков, успевший забраться в боевой ход, — мы с тобой, Петька, — как рыба с водой: рыба на дно — а мы с тобой в говно!

— Хорош ныть, дядька Нил! — задорно рявкнул я. — Ты направо, я налево. Отберем пушки у супостата! Было ваше — станет наше!

— А давай! — тряхнул седым кудрявым чубом полковник, в ухе сверкнула золотая серьга. — А ну, казаче, вспомянем, как турку в Измаиле со стен поскидали!

Донцы, всю жизнь воевавшие, не вылезавшие из походов и редко-редко выпускавшие оружие из рук, с яростными криками кинулись на штурм южного бастиона.

— Махакали! — заорал я, увлекая за собой гуркхов.

Две расходящиеся маленькие, но смертельно опасные волны помчались в противоположные стороны. Нашу атаку поддержал неполный десяток казаков из мой сотни, которые открыли огонь стеклянными пулями. При попадании в зубцы крепостной стены, они разлетались на острые осколки, и столкнувшиеся с незнакомым оружием пушкари и сипаи-пехотинцы растерялись, занервничали, упустили момент, чтобы сбить строй…

После недолгой схватки орудия, мешавшие подъему штурмовых отрядов на западную стену Форта-Уильяма, замолчали. Вскоре пали ворота Казначейства — внутрь цитадели проникли Карпов со своими артиллеристами и единорогами. Добрались почти целые, хотя и попали под обстрел с еще не захваченных северо-восточных лучей цитадели. Потеряли упряжных лошадей у двух пушек, у них же разрывами сорвало с осей лафетов колеса — пришлось менять под огнем на запасные. Справились. Как только проскользнули за ворота, развернули батарею на прямую наводку. Начался обстрел внутренних укреплений, но больше всего наши пушкари пригодились в другом месте.

— Корабли возвращаются! — закричал в тревоге кто-то из людей Грекова.

Маленькая флотилия Ост-Индской компании дождалась, пока прогорел брандер, и решила, что не дело отсиживаться в сторонке. Фрегат и два шлюпа стали подниматься по реке, чтобы поучаствовать в вечеринке.

Полковник Греков не растерялся и отправил посыльного за Акимом Акакиевичем. Примчавшиеся с ним артиллеристы тут же распределились по самым крупным калибрам батарей на западной стороне Форта-Уильям.