— Стоять! — рявкнул я.

Девушка продолжала гневно вопить и тянулась к шеям солдат, а они замерли, как кролики перед удавом, моментально меня узнав. Взбледнули с лица и попятились, сдавленно мыча оправдания.

— Пошли вон!

Я сделал движение кистью. Несостоявшиеся насильники под гневную ругань красотки поспешили ретироваться.

Ее вовсе не пугала нагота. Не сделав ни малейшей попытки прикрыться, она с вызовом уставилась на меня.

Мужчина на время победил во мне воина: трудно удержаться, когда перед тобой стоит такая роскошная женщина и предлагает, как говорится, товар лицом.

Откровенно пялясь, сделал шаг в ее сторону. Ее немалой стоимости сари, еще державшееся на бедрах, шлейфом стелилось за ней, словно королевская мантия. Кожа цвета темного дикого меда, гладкая и сияющая, создавала потрясающий эффект — невероятно яркие, цвета ледника, глаза казались еще пронзительнее. Они горели яростным сапфировым огнем, обрамленные густыми ресницами, черными как смоль. Эти глаза не принадлежали ни одной женщине, которую я видел в этой стране, в своих двух жизнях — они были наследием давно забытых предков, прибывших в Индию как завоеватели, или даром богов.

Но меня поразили не только непривычные насыщенно-голубые глаза смуглой индуски. По ее щекам, от висков к упрямому острию подбородка, шли едва заметные, изящные узоры — следы недавно смытой охры. Почти татуировка, но какая искусная! Ее волосы, чернее самой темной ночи, были не просто растрепаны в борьбе — они рассыпались по плечам и спине густой, волнистой рекой, и в них, словно россыпь звезд на ночном небе, были вплетены крошечные, бриллиантовые капли росы, сорвавшиеся с разорванного ожерелья. Полные губы девушки, алели, как спелый гранат, резко контрастируя с медным оттенком кожи.

Я сглотнул, утопая в этих небесных очах, не в силах отвести взгляд от золотистой ажурной веточки, прикрепленной к ее левой ноздре, хотя все, что было ниже, было не менее прекрасно. Я натурально поплыл.

Она не прикрывалась, и в этой вызывающей наготе была не вульгарность, а дикая, первобытная мощь. Стройное, но сильное тело дышало яростью, каждый мускул был напряжен, как у пантеры, готовой к прыжку. Тяжелая грудь с крупными темными сосками приковывала к себе взгляды. Девушка была осквернена и унижена — так она считала, — но в ее позе читалась непокоренная царственность.

Мои откровенные взгляды взбесили красотку, еще не отошедшую от схватки. Она обрушила на меня поток ругательств на разных языках, включая английский и французский.

— Ты Лакшми? — озарила меня догадка.

Девушка остановила поток брани, всмотрелась в меня изучающим взглядом.

— Питер-атаман? — неуверенно произнесла она.

Я кивнул, продолжая пожирать ее глазами, но красотка ничуть не смутилась. Наоборот, вызывающе выставила свою потрясающую грудь грушевидной формы.

— Питер? — повторила она свой вопрос.

— Петр, Петр, — усмехнулся я и перешел на арабский, который послужил нам языком коммуникации в туалете. — Рад, что тебя встретил.

— Дай! — она ткнула пальцем в мой кинжал, не прося, а приказывая.

— Может, для начала прикроешься? — сглотнул я.

Если думал смутить, то не угадал. Девушка требовательно протянула руку, не делая ни малейшей попытки вернуть свое сари на место.

Я потянул каму из ножен и, ловко крутанув в руке, подал рукояткой вперед этой валькирии. Лакшми с легким поклоном приняла из моих рук кинжал и, демонстрируя навыки человека, знакомого с холодным оружием, проверила баланс, остроту лезвия…

— Сойдет! — заявила эта нахалка. — Пошли!

Я оторопел.

— Да прикройся же ты, наконец!

Девушка задорно стрельнула глазами и схватила себя свободной рукой за грудь.