<style name="Bodytext30">До стоянки, это Макарыч знал, идти нужно было с утра и до ночи. Макарыч вышел из избы с </style><style name="Bodytext30">восходом солнца: решил поторопиться, чтоб к сумеркам прийти на место.</style>

<style name="Bodytext30">Верст пятнадцать отмахал без передыху. Но почуял: макушку напекло, и решил перекурить.</style>

<style name="Bodytext30">Облегчив голову в холодной речушке, присел, вытянув ноги. Игриво звенела по камням вода, терлась об их бока, спины, лизала морщинистые лбы. Лесник любил слушать песни таких речушек. Студная их трель напоминала детство. Далекое, далекое, как смех жаворонка над полями. И то ли во сне, то ли вправду такое было, видел себя Макарыч совсем маленьким на тройке в санях. Его держали сильные руки, наверно, отца. А колокольчики на дугах лошадей заливались на все голоса. Вот их-то и напоминала ему песня реки. Но колокольчики отзвенели. Да и были ль они? Может, кто-то из стариков рассказал мальчишке добрую сказку. Он и поверил в нее. Вжился. И стала она своей.</style>

<style name="Bodytext30">Лесник прикрыл глаза. Сделал затяжку покрепче. И хотел уже встать, как над головой его кукушка крикнула. По голосу признал мужика. Потерял он в тайге свою подругу. Теперь зовет, надрывается. А та тем временем потомство в чужие гнезда подкидывала. Тащила в клюве яйцо и совала на воспитание. Самой недосуг. Боится в хлопотах жизнь проморгать. Дружка. Так и векует в любовных утехах. А старость подойдет и вспомнить нечего. Бабой была — матерью не стала.</style>

Знал лесник — ворожейкой кукушку издавна считают. Просят сказать, сколько годов на жисть отпущено. Сколько детей будет, сколько с милым в любви да согласии проживут. Загадывал в юности и Макарыч с Аленкой. Спрашивали. Знать, кукушка попалась брехливая. Много наобещала. Но ничто не сбылось.

<style name="Bodytext30">Вот и теперь, вспомнив старые посулы, сплюнул Макарыч с досады и, погрозив кукушке кулаком, быстро пошел дальше.</style>

<style name="Bodytext30">А солнце припекало все сильнее. Оно жгло спину, плечи, голову. Идти становилось труднее. Ноги вспотели в резиновых сапогах. Каждый куст звал отдохнуть. Манил в тень, прохладу. Дразнил мягкой травой, обещал укрыть от жары. Но Макарыч шел.</style>

<style name="Bodytext30">Солнце подкралось к зениту, когда лесник, одолев половину пути, решил перекусить. Достал из заплечного мешка краюху ржаного хлеба, посыпал солью ломоть. Запивая водой, оглядывался. Здесь проходила граница его участка. Дальше были другие хозяева. Кто? Он их не знал. Сел по обычаю на своей земле. Но что-то тревожило. Нет, не предстоящая встреча с Колькой. Чувствовал, что где- то совсем рядом приключилась в его отсутствие беда. Хотя приходил сюда недавно. И это не давало спокойно сидеть. Лесник осмотрелся, принюхался и уловил запах. Пошел на него.</style>

<style name="Bodytext30">На поляне, повалив громадную березу, видно, в последних мучениях, лежал мертвый медведь. Он уже вздулся, и дух от него шел на всю тайгу.</style>

<style name="Bodytext30">Макарыч подошел ближе. Заметил на шее зверя знакомый ошейник, сшитый своими руками. А вот и белое пятно на носу. Конечно, это был Митька — давний Колькин друг. Лесник оглядел бывшего приемыша. Приподняв голову, понял,</style><style name="Bodytext30">что убит шальной пулей. Кто-то не думал, что выстрел оказался смертельным. И, боясь, что зверь отплатит за рану, постарался скорее сбежать.</style>

<style name="Bodytext30">Митька… Он приходил в зимовье часто, став уже совсем большим.