Она увидела его и плавно встала. — Дар для богини? — задала она вопрос.

— Какой дар? — не понял Парменион. Она хихикнула, и тогда подошел Эпаминонд.

— Он чужестранец и в Фивах впервые, но, несомненно, принесет дар в другой день. — Взяв Пармениона за руку, он увел его от девушки.

— Что за дар был ей нужен?

— Она — жрица Храма Афродиты, и хотела лечь с тобой в постель. Это стоит сорок монет. Одна идет Храму, остальные — жрице.

— Невероятно! — прошептал Парменион.

Они пошли дальше, медленно продвигаясь через толпы, собравшиеся перед торговыми лотками. — Никогда не видел так много товаров, выставленных на продажу — столько безделиц и незначительных вещей, — заметил Парменион.

— Незначительных? — переспросил Эпаминонд. — Их приятно рассматривать, или надевать на себя. Наверняка в этом есть какое-то значение, не правда ли? Но я всё забываю, что ты у нас спартанец; вам нравится жить в комнате с одним стулом, сколоченным из острых палок, и одной кроватью, на которой лежит матрас с колючками.

— Не совсем так, — ответил Парменион, улыбнувшись. — Мы иногда позволяем себе роскошь спать голыми на холодном каменном полу!

— Спартанец с чувством юмора — неудивительно, что тебя невзлюбили твои же сограждане.

Наконец они вышли к двойной статуе Гаракла и Афины, стоящей к югу от Кадмеи. Они были вытесаны из белого мрамора и возвышались больше чем на двадцать футов. — Величайшее достижение Алкамена, — сказал фиванец. — Когда мы с тобой станем пылью и будем позабыты историей, люди не перестанут восхищаться его мастерством.

— Они так реальны, словно застывшие гиганты, — сказал Парменион, понизив голос.

— Если бы Афина существовала на самом деле, она была бы довольна этим произведением. К сожалению, моделью была жрица Афродиты, но у нее было такое тело, что и богине незазорно.

— Я бы не хотел слышать от тебя подобного богохульства, — серьезно проговорил Парменион. — Ты никогда не рассматривал возможность того, что можешь быть неправ? Спартанцы очень религиозны, и поэтому никогда не проигрывали, когда противник был равен по численности.

— Ты мне нравишься Парменион, и я предлагаю тебе рассмотреть вот что: Спарта — это единственный город, имеющий регулярную армию, великолепно подготовленную, превосходно дисциплинированную. Так может, в этом причина их побед?

— Скорее, и в том, и в другом.

— Говоришь, как миротворец, — произнес фиванец с широкой улыбкой. Он отвел Пармениона на просторную площадь, где скамьи со столами стояли под полотняными навесами, защищающими от солнца. Они сели за свободный стол, и тут же маленький мальчишка подошел к ним и поклонился.

— Принеси-ка нам немного воды и медового печенья, — заказал Эпаминонд. Пока они ели, он расспросил Пармениона о жизни в Спарте и обо всей истории, случившейся перед его отъездом. Он слушал молча, пока спартанец повествовал о своей жизни и любви к Дерае.

— Полюбить — это всё равно что взять меч за лезвие, — произнес Эпаминонд. — Ты держишь его в своей руке, но дорогой ценой. Вот уже тридцать лет, как мы перестали отправлять жертвы Кассандре.