— Мне нужно двадцать острых железных штырей к полудню, каждый длиной в локоть, — сказал Парменион.

— Ты не слышишь, мой юный друг. Я не могу взять дополнительную работу на эту неделю.

Парменион посмотрел в глубоко посаженные карие глаза мужчины. — Слушай, Норак, о тебе говорят, что ты человек, которому можно доверять. Меня прислал Пелопид. Смекаешь? Пароль — Геракл.

Кузнец прищурился. — Как ты собрался применить эти штыри?

— Забить наглухо ворота Кадмеи. Мне также понадобятся люди, способные работать молотами.

— Титьки Геры, парень! Не много же ты просишь, а! Зайди-ка лучше внутрь.

В кузнице было безлюдно. Норак подошел к горнилу, добавив дров в горячие угли и оживив пламя. — Штыри — это не проблема, — промолвил он, — но как мы их вобьем, избежав нападения спартанцев?

— Скорость и сноровка. Когда опустят засов, шестеро человек побегут к воротам, — Парменион прошел к дальней стене и взял древко для копья из снопа таких же, ожидавших железные наконечники. Уперев древко одним концом в пол, он достал свой кинжал, сделав два надреза на дереве. — Это высота и толщина поперечного затвора. Ворота дубовые, старые, подгнившие и толщиной в предплечье. Ты сможешь пробить их шестью ударами?

Норак напряг свои необьятные мускулы. — Айя, парень, я смогу. Но большинство других смогут лишь за семь-восемь ударов.

Парменион кивнул. — Ты удвоишь скорость, если у каждых ворот будет по четверо человек с молотами. Но промедление — это смерть. Самый опасный момент наступит, когда толпа пойдет на Кадмею — тогда командующий решит вывести войско.

— Дело будет сделано, — пообещал Норак, и Парменион улыбнулся.

— Обычно ворота закрывают на закате. Принеси штыри в дом Калепия в полдень, не позднее. И приведи с собой одиннадцать крепких ребят.

Парменион вышел из кузни и медленно направился к дому Калепия. Государственный муж был занят завтраком, и пригласил Пармениона присоединиться, но спартанец отказался. — Слышал о Пелопиде? — спросил он.

— Еще нет. Ты выглядишь измотанно, парень; твое лицо потеряло все цвета. Ты болен?

— Я в порядке. Устал немного. Слово о твоей речи должно быть разнесено по всему городу. Нужно, чтобы как можно больше людей услышали ее.

— Ты говорил это прошлым вечером. Все учтено, друг мой.

— Да, конечно, — Парменион налил кубок воды и осушил его.

— Иди внутрь и поспи немного, — посоветовал Калепий. — Я разбужу тебя, когда Пелопид придет.

— После. Сколько человек будут наблюдать за городскими воротами? Никто не должен выйти, пока Фивы не станут нашими.

— На каждые ворота приходится по десять человек. Не опасайся; всё идет так, как ты задумал.

— Некоторые люди принесут в Кадмею луки, чтобы не упустить возможности пустить стрелу в спартанца. Все, кроме наших людей, должны быть безоружны. Не должно быть незапланированного нападения.

Пелопид и Мотак вошли во двор, где стоял Парменион. — Ну как? — спросил он.

— Мотак и я доставили еду. Как ты и думал, нас оставили в хранилище одних. Я посолил бочки с водой; их там было десять штук. На последнюю у нас не хватило соли, и я подумывал было нассать туда, но вместо этого мы опрокинули ее на пол.

— Отлично! Хорошо сработано, — сказал Парменион, откидываясь в кресле. — Значит, мы готовы. Ты продумал свою речь? — спросил он Калепия.

— Да, — ответил советник, — и я произнесу ее на агоре прямо перед закатом.