Это требовало хирургического вмешательства, которое невозможно провести на высших животных.

— Я должна знать, что там написано, тогда мы сможем ответить…

Она принялась за работу с удвоенной энергией. Шелковый платок колебался в такт наклонам ее головы.

— Последнее слово — „ENCAJE“ — по-испански это кружево. А предпоследнее „I“ — вполне может быть английским. От Брада вполне можно было бы ожидать „прямого“ слова в головоломке, а уж от Шена и подавно.

Она написала английские эквиваленты под словами исходного текста. Иво, несмотря на скептическое отношение к затее, был заинтригован. Он никогда не завидовал лингвистическим способностям гениев, но сейчас, принимая косвенное участие в разгадке послания, тем не менее почувствовал возбуждение охотника, идущего по следу. Поиск слова, оказывается, может также щекотать нервы, как охота за человеком, правда, при определенных обстоятельствах. Даже если ответ известен.

— ХРАСТ — это слово не романской группы, и не германской, — пробормотала она. — Финно-угорская?… Конечно! Это — славянская группа. Русское — нет, но близко. Давайте посмотрим.

Она переписала слово экзотическими буквами.

Афра подняла голову, глаза ее возбужденно блестели. Теперь Иво не мог понять, почему до того, как он ее встретил, ему не очень нравились глаза такого цвета.

— Желудь, я поняла! Похоже на правду?

Иво пожал плечами.

— A SURRULINEN — это по-фински печальный. Осталось одно слово. Думаю, что по-турецки это сеть. — Она откинулась и прочла: — Печальные желуди, моя кружевная прекрасная сеть.

Иво усмехнулся, и она тоже улыбнулась краешками губ.

— Но у нас кружевная — это прилагательное, так что еще не все. Нет сказуемого — это еще не предложение. Значит, „I“ не совсем подходит… Ага, это может быть польский союз „и“. „Прекрасная кружевная сеть“ сравнивается с ничтожными желудями.

Она опять начала возиться с текстом, высунув кончик языка между ровными белыми зубами.

„А что, если она решит?“ — предположил Иво. — „Сказать ей правду прямо сейчас, попытаться объяснить? Нет, это неразумно“.

— Мрачный дуб, прелестные косы в кружевах, — наконец продекламировала она. — Что-то в этом духе. Больше вариантов нет, и я не знаю, где начать интерпретацию. Боже, как я устала! И зачем ему потребовалось отправлять вам подобное послание?

— Темнота дубравы, расшитая парчой, — сказал Иво.

Она встрепенулась:

— Для вас это что-то означает. Отрывок из стиха?

— Да, — она была слишком умна, а он уж и так сказал слишком много. — Это из вашей прежней работы? Знакомая цитата? Это как-то должно указать вам путь?

— Да, — он понимал, что сейчас она спросит имя автора и не был готов ответить. Она и так его отгадает или… или чем она попробует его соблазнить?

— Теперь могу и отдохнуть, — сказала Афра. Она прошаркала к гамаку и упала в него. Сбросив тапочки, она свернулась, выставив колени. Она забыла, где находится — или ей действительно было уже все равно. Не иначе, подумал Иво с неожиданной ревностью, привыкла спать здесь. В комнате Брада.

Он посмотрел на нее. Легкие волосы выбились из-под косынки, тонкая рука свисала за край гамака и покачивалась в такт его колебаниям, белые колени, округлые, гладкие…

Иво выругал себя за вожделенный взгляд.

Согласно нынешним ощущениям Иво, Афра была женщиной мечты.