Судя по тому, как, дожевывая, закивали и замычали мужчины, они придерживались того же мнения.

— Миссис Конвей, а разве вы такой торт не делаете? — наивно приподняв бровки, прочирикала Арлетт.

— Э-ээ… нет, — как ни хотелось ответить «Да, а как же — разумеется!» — но при Томми врать было неудобно.

В принципе Клодин готовила неплохо — могла сделать и вполне приличный обед, и салат, и омлет на завтрак, но до таких вершин кулинарии никогда не поднималась.

— Извините, — француженка, как бы в смущении, затрепыхала ресницами, — я просто подумала… Томми же так любит сладенькое!

Если мастерски сделанный торт и породил в Клодин какое-то подобие симпатии к девушке, то после этих слов оно бесследно исчезло.

Сидевший напротив нее Фред Перселл заметил со вздохом:

— Обалдеть! В жизни ничего подобного не ел!

— Фредди, положить тебе еще кусочек? — повернулась к нему Арлетт. — А вам, миссис Конвей?

— Да, пожалуйста, — кивнула Клодин.

В свое время, приехав в Англию, ей было трудно привыкнуть к тому, что здесь даже хорошо знакомые люди называют друг друга «мистер такой-то» и «миссис такая-то», на имена же переходят редко; часто тянуло сказать кому-нибудь: «Пожалуйста, зовите меня просто Клодин» — приходилось напоминать себе, что тут так не принято.

Интересно, куда девается вся эта английская чопорность, когда речь идет о кокетливой, приторно-миленькой француженке? Похоже, никого из сотрудников МИ-5 не коробит то, что для Арлетт они уже просто Томми, Фредди и… как его там? — Дэви.

Клодин подумала, что лично она ни за что не «сократит дистанцию» и не позволит тинэйджерке называть ее по имени.

Второй кусок торта она ела уже медленно, смакуя; порой искоса посматривала на Арлетт. Девушка выглядела очень юной и невинной, с длинными, загибающимися на концах ресницами и чистой белой кожей — такой белой, какая бывает лишь у рыжеволосых. Несколько веснушек на переносице не портили ее облик, а лишь придавали пикантность остренькому носику.

И на весь этот облик накладывался некий легкий флер чувственности, как у героини фильма «Развод по-итальянски». Да, вот кого Арлетт напоминала — Стефанию Сандрелли!

— Кофе будешь? — Томми положил ей руку на плечо.

— Да, конечно, — кивнула Клодин.

Он встал.

— Кто еще будет кофе… чай?

Перселл и Брук попросили чай, Арлетт, чуть поколебавшись, последовала их примеру.

Томми зарядил кофеварку, поставил чайник. Клодин знала, что он тоже будет пить кофе — англичанин ей в мужья достался нетипичный, к традиционному английскому напитку относившийся без всякого трепета.

Она следила глазами, как он достает из шкафчика чашки, как ставит на поднос сахарницу, поворачивается к холодильнику… как вдруг нечто, увиденное — точнее, не увиденное ею, заставило Клодин тревожно вскинуться. В уголке рядом с холодильником, где обычно стояла кошачья миска, было пусто!

— Томми, а где Дино?! — испуганно выпалила она.

До сих пор Клодин предполагала, что, деморализованный присутствием в доме посторонних людей, кот отсиживается в своем любимом убежище — под диваном в библиотеке, и собиралась сразу после ужина пойти и поутешать беднягу. Но миска, куда делась миска?!

Томми опустил глаза.

— Ну… понимаешь, у Арлетт аллергия на кошек, и нам пришлось Дино временно отдать в пансион…

— Он испачкал мои тапочки! — обиженно перебила Арлетт.