Вообще-то конкурс должен был начаться в семь, и судей попросили собраться для инструктажа к шести. Но с утра ей позвонила Луиза, попросила приехать раньше — часика в три, как она выразилась, «помочь с конкурсом». Голос у нее был совершенно замороченный, на заднем плане слышались какие-то возгласы.

Клодин отказываться не стала — в конкурсах красоты она ни разу не участвовала, и ей интересно было посмотреть, как это мероприятие выглядит изнутри. Тем более что делать ей было особо нечего — несмотря на выходной день, Томми ушел ни свет ни заря, пообещав приехать прямо на конкурс.

Несколько минут она колебалась — надеть сразу бежевый костюм от Армани, в котором собиралась судить конкурс, или взять его с собой. В конце концов решила, что костюм слишком маркий, так что лучше надеть его в последний момент. А пока пусть будет наряд, подходящий на все случаи жизни: джинсы, легкий свитерок из шелкового трикотажа и кроссовки на высоком каблуке.

Так она и сделала, и, выезжая из военного городка, пребывала в отличном Настроении и чувствовала себя готовой ко всему.

Очень скоро Клодин поняла, что конкурс красоты — дело непростое, нервное и скандальное.

Началось все еще на улице. Едва она подъехала к культурно-развлекательному центру — современному круглому зданию из стекла и розоватого камня, действительно слегка смахивающему на летающую тарелку — поставила машину на стоянку и подошла к стеклянным дверям, как неподалеку возникла, словно из-под земли выросла, плотная высокая женщина лет пятидесяти, одетая во все черное, от туфель до шляпки. Она ничего не делала — просто стояла футах в десяти и хмуро смотрела на нее, но от этого взгляда Клодин стало как-то неуютно.

Дверь была заперта. Клодин постучала, оглянулась на женщину и забарабанила уже как следует. Из глубины вестибюля подошел охранник — молодой парень, здоровенный и кругломордый — и молча ткнул пальцем на висевшую со внутренней стороны двери табличку с надписью «Закрыто».

— Да, но меня Луиза Пейтон просила приехать! — заорала Клодин.

Охранник достал из кармана бумажку, взглянул на нее и спросил:

— А вы кто?

— Клодин Конвей.

— Кто-кто?

— Клаудина! — рявкнула Клодин.

— А-аа… — охранник отпер дверь. — Прошу вас!

Клодин шагнула вперед, как вдруг что-то толкнуло ее в спину так, что, влетев в вестибюль, она лишь чудом удержалась на ногах и не рухнула на пол.

— Пустите, пустите! — послышался пронзительный вопль.

Клодин обернулась. Женщина в черном пыталась протиснуться в дверь, охранник, преграждая ей путь, в свою очередь, пытался эту дверь закрыть.

— Мэм, я не могу вас впустить, — повторял он.

— А почему ей можно? — взвизгнула женщина.

— Членам семей конкурсанток запрещено здесь находиться.

— Но моя девочка… она такая беспомощная, я должна быть рядом с ней!

— Мэм, не надо меня толкать, я вас все равно не впущу! — охранник всем весом налег на дверь и щелкнул ключом. Женщина забарабанила снаружи по стеклу, но он, не обращая на нее внимания, обернулся к Клодин.

— Вы не ушиблись, мисс?

— Нет, все в порядке.

— Миссис Пейтон там, в зале, — указал он на дверь в конце вестибюля.

Луиза действительно была в зале — усталая и взъерошенная. На сей раз волосы у нее были растрепаны уже не благодаря стараниям парикмахера.

В зале было почти темно, горели только небольшие, похожие на свечи лампы вдоль стен да пара прожекторов над сценой. Стоя в проходе, она злобно выговаривала двум мужчинам в спецовках:

— А мне плевать, где вы его возьмете! К шести все должно сверкать, иначе я вам ни хрена не заплачу! И не вздумайте мне туфту снова подсовывать! — обернулась к Клодин.