Ребекка выдержала его дикий взгляд, пытаясь выглядеть спокойной и уверенной, хотя таковой себя отнюдь не чувствовала, беспомощно лежа перед грязным убийцей, склонившимся над ней.

– Стоунер уже посылал ко мне человека и должен знать, что у меня нет никаких бумаг. Про карту я тоже ничего не знаю. – Ребекке стоило неимоверных усилий честно и простодушно смотреть в его дьявольские глаза. Она сдерживала лихорадочное биение сердца и заставляла себя говорить медленно. – Мистер Джонс, если бы у меня было то, что вам нужно, я бы отдала. Правда. Но Бэр никогда не говорил мне про рудник, и его поверенный тоже. Неужели вы не понимаете? Это одни выдумки. Сплошные выдумки и больше ничего. Так что, пожалуйста, уходите и оставьте меня в покое.

Фесс опять ударил ее, на этот раз намного сильнее. На мгновение ей показалось, что все вокруг нее рассыпалось на тысячи красных, черных и ослепительно белых осколков. Челюсть будто раскололась, как полено от удара топором. В ушах стоял звон.

– Врешь, – откуда-то издалека услышала она рев Фесса Джонса. – Считаю до десяти!

Несколько жалких всхлипываний слетело с ее губ.

– Раз! Два! Три…

Ребекка мучительно боролась с туманом в голове. «Думай… черт побери… думай. Он сильнее и безжалостнее тебя, но слава Богу не умнее».

– Восемь, девять…

Превозмогая боль, она сделала попытку заговорить. Челюсть снова пронзила острая боль.

– Бумаги… в сейфе, – выдавила Ребекка. – Сейф… спрятан… под полом. Ключ… у меня в… ридикюле. Сейчас дам.

– Лежи смирно, крошка. Без фокусов. Я сам достану ключ. – Фесс отошел от кровати и обвел глазами комнату, пока не заметил ридикюль, лежавший на комоде. – Тебе же лучше, если ты сказала правду.

Когда он был у комода, Ребекка мгновенно повернулась, сунув руку за «дерринджером», но Фесс бросился к ней раньше, чем она успела взвести курок. Она яростно отбивалась ногами, однако бандит вырвал у нее пистолет и так резко завернул ей руку за спину, что она свалилась с кровати.

– Ты опять соврала мне, да? Ты, жадная тварь! Я тебе покажу, как врать Фессу Джонсу.

Сверкнул нож, словно появившийся ниоткуда. Сидя на полу, Ребекка тяжело дышала. Затем, полумертвая от страха, цепляясь за стену, она с трудом поднялась на ноги.

Джонс засмеялся, увидев, что ее лицо исказилось от ужаса, а тело бьет дрожь.

– Скоро ты очень пожалеешь, что не сказала мне правду, Реб Ролингс. – Он гадко ухмылялся, вертя в руках нож. – Сначала я порежу твое смазливое личико, ты сразу перестанешь упрямиться и как миленькая отдашь мне все бумаги.

Фесс шагнул к ней. Загнанная в угол, Ребекка отчаянно закричала.

Крик.

Вольф похолодел, услышав этот ужасный звук, донесшийся из дома Ребекки и показавшийся чуть ли не оглушающим в ночной тишине. Через секунду он был уже в доме, мчась на новый крик, и ворвался в спальню, будто разъяренный лев.

Все произошло одновременно.

Фесс Джонс метнул нож, Бодин выхватил револьвер, а старое ранчо вздрогнуло от грохота выстрелов.

Когда стрельба стихла и рассеялся дым, Фесс Джонс лежал скрючившись на полу, издавая предсмертные хрипы, тело его дергалось, из раны на груди лилась кровь, остекленевшие глаза невидяще уставились в пустоту. Вдруг он замер. Навсегда. Пуля Вольфа попала ему в сердце.

Ребекка сползла по стене на пол. Оторвав взгляд от мертвого тела Джонса, она посмотрела на Вольфа Бодина, который выдернул из своего плеча нож и равнодушно отшвырнул его, словно не заметил, что из раны сочится темная кровь. Его лицо в призрачном лунном свете было абсолютно спокойным, когда он навел на Ребекку «кольт» сорок пятого калибра:

– Рассказывайте.