А дальше послушаем рассказ бывшего командира 5-й гвардейской стрелковой роты старшего лейтенанта В. Я. Хомченко: «Траншея нашей 5-й роты проходила в 200–300 метрах западнее города Кремса. Победа победой, а мы еще сидели в окопах. Немцы, небольшими и довольно большими, до батальона, группами бродили везде. Некоторые сдавались, но некоторые принимали бой. Вот теперь в соседнем городке Перг заняла оборону большая группировка немцев, складывать оружие не спешила, видимо, задумала прорваться к американцам. Но на их пути встали мы. Таков был приказ командира дивизии генерала Маргелова. По центру нашего оборонительного рубежа проходила шоссейная дорога, ведущая из Кремса на Перг. Я расположил станковые и ручные пулеметы так, чтобы хорошо простреливался весь фронт роты, особенно шоссе. Задача на оборону была поставлена, и я пошел проверять выполнение взводами приказа. Уже вечерело.

Вдруг увидел: со стороны противника по шоссе в нашу сторону мчится одиночная легковая машина. В бинокль было хорошо видно, как она то появлялась, то исчезала среди холмов. Я оглянулся на свою траншею, которая опоясывала справа и слева дорогу и, хорошо зная своих пулеметчиков, сбросил шинель и помчался к ним. Бежал и размахивал руками. Лучших пулеметчиков я поставил возле шоссе. Среди них был Пих, мой лучший снайпер. В голове было: вдруг это едут парламентеры от немцев, если их расстреляют мои пулеметчики, жди беды. Во-первых: немцев, как сообщила разведка, в Перге много, несколько тысяч, с танками, артиллерией, минометами, и если они пойдут напролом, моя рота будет просто растоптана. Во-вторых: в парламентеров стрелять нельзя, “батя” такого не простит. Не хотелось бы опростоволоситься в конце войны. И я успел. Пих уже взял на мушку машину и стиснул зубы, готовый дать пристрелочную очередь.

Машина приближалась. Я вышел на дорогу. Поднял руку. В другой руке автомат. Машина остановилась. И кто из нее выходит? Наш генерал! Командир дивизии Василий Филиппович Маргелов! С ним несколько наших офицеров. Всех я знал в лицо. Это было так неожиданно, что я не сразу сообразил, что надо доложить, а когда начал докладывать, генерал уже вышел из машины и, не дослушав мой доклад, выразился кое-какими словами и тут же поставил мне задачу. Он мгновенно оценил нашу позицию, все ее преимущества и всю опасность. Я до сих пор помню ее, ту задачу, слово в слово:

— Помни, что сегодняшняя ночь должна быть последней в этой проклятой войне. Немцы на рассвете или навяжут нам последний бой, или же капитулируют. Другого выхода у них нет. И мы должны быть готовыми ко всему. Все это произойдет на твоем участке фронта. Твоя рота оседлывает центральную магистраль, по которой пройдет вся техника. Доведи приказ до каждого солдата. Будьте готовы, от вас может зависеть все.

Слушаю приказ генерала, а в голове одно: хорошо, что я успел добежать, хорошо, что успел… Вот был бы номер, если бы моя рота в этот последний день войны расстреляла машину нашего генерала и весь штаб. Какое я нашел бы оправдание? К тому же от рук моих солдат погиб бы не только мой командир, но и мой земляк, ведь мы оба из Костюковичей Могилевской области…

Генерал знал меня, несколько раз мы разговаривали о нашей родине. После того как отдал приказ, командир дивизии спросил:

— Ну, земляк, теперь рассказывай, что из Костюкови-чей пишут?

Я вкратце рассказал. А в голове все одно звенит: чуть не расстрелял своего генерала, земляка…

Василий Филиппович заметил это и говорит:

— Что-то ты, Хомченко, как печеный. Опять, что ли, отмечали победу?

— Да нет, — говорю, — вы не с той стороны ехали, и мы чуть вас не расстреляли…

Он покачал головой, посмотрел на моих пулеметчиков, на остовы сгоревших и разбитых машин, которые валялись на обочинах шоссе в зоне досягаемости нашего огня, всё мгновенно оценил и говорит:

— Хорошие пулеметчики?

— Хорошие, — говорю.