— Вижу. Всех, кто отличился, по итогам последних боев представь к медалям. Списком. Так что медалей для героев не жалеть. Особенно для пулеметчиков. О нашем разговоре и приказе срочно доложи комбату Мачехину. Я подпишу.

Приказ получен. Побежал исполнять. По телефону тут же позвонил командиру батальона капитану В. П. Мачехину. Собрал командиров взводов, сержантов, все им растолковал. Сказал и о медалях.

Приблизительно в 19.00 позвонил по телефону командир батальона гвардии капитан Мачехин, справился об обстановке, о поведении противника. Я доложил, что все спокойно, к бою готовы.

Всю ночь я провел в траншее. В 4.00 снова позвонил комбат. Я доложил, что по-прежнему все спокойно.

В 5.00 прибежал посыльный и доложил, что немцы капитулировали.

Так закончилась война».

* * *

Батарея 100-го гвардейского противотанкового артполка следовала за машиной командира дивизии. Старший лейтенант Е. П. Криницын взял с собой лучшие расчеты.

Этой небольшой, но грозной колонной они влетели в Перг к штабу немецкого корпуса. Артиллеристы быстро развернули орудия. Генерал Маргелов с начальником связи дивизии подполковником Д. М. Котлярским, которого он взял с собой в качестве переводчика, быстрым шагом пошли к зданию немецкого штаба. Часовой, стоявший у входа, попытался преградить им путь, но Маргелов, решительно глядя ему в глаза, похлопал по кобуре маузера, и часовой шагнул в сторону. Никакого белого флага парламентеров. Никакого ожидания приема. Он действовал как хозяин этого города со всеми его окрестностями, как победитель. Артиллеристы получили приказ: «Если я не выйду из штаба через десять минут, открыть огонь по штабу фугасными».

На крыльце появилась группа немецких офицеров. Все были вооружены автоматами. Маргелов поднял руку и через переводчика, не сбавляя темпа шага, сказал:

— Немедленно проведите меня к вашим командирам! Имею полномочия от вышестоящего командования на ведение переговоров!

В эти мгновения он чувствовал то же, что семь лет назад, когда с группой разведчиков в расположении немецкого штаба добывал секретный противогаз, а потом, войдя в польский город, вошел с маузером в руке в ратушу и объявил командиру полка польских жолнежей, что город окружен войсками Красной армии и сопротивление бесполезно. Тогда, во время переговоров в ратуше, на улице стоял броневик, который в нужное время дал в воздух несколько предупредительных очередей из башенного пулемета. В этот раз стрелять в воздух не пришлось. Противник перед генералом Маргеловым по ту сторону переговорного стола был битый. К счастью, благоразумие и трезвый расчет не покинули его, и условия капитуляции он принял.

— Всем, кто добровольно сложит оружие без какого-либо сопротивления, — переводил за своим генералом начальник связи дивизии, — будет сохранена жизнь. Всем оставлены их награды. Высшим офицерам — холодное оружие. Всем гарантирую питание и защиту как военнопленным. В противном случае обещаю полное уничтожение с использованием всех огневых средств дивизии.

Он закончил свой короткий монолог и передал текст ультиматума, который подполковник Котлярский отпечатал в штабе дивизии на двух языках — на своей машинке и на трофейной. В нем говорилось: «К 4.00 утра — фронт на восток. Легкое вооружение: автоматы, пулеметы, винтовки — в штабеля, боеприпасы — рядом. Вторая линия — боевая техника, орудия и минометы — жерлами вниз. Солдаты и офицеры — строем на запад».

Не прошло и пяти минут, как он с переводчиком вышел из штаба. Прежде чем покинуть Перг, «батя», как вспоминают участники той рискованной экспедиции, стоя возле своей машины, выкурил папиросу. И только потом приказал водителю на всю катушку давить на Креме. Вот тогда-то и выскочила генеральская машина на позиции 5-й гвардейской роты старшего лейтенанта Хомченко.