Мы передвигались сначала ползком, боясь, что нас обнаружат, потом осмелели и пошли в полный рост, держа направление к домику лесника. Вдруг в свете молнии увидели перебегающих тропу людей. Дождались темного промежутка между молниями и перебежали к большим деревьям, залегли. Прислушались: слышалась славянская речь.

Внезапно за нашими спинами выросли несколько парней, направили на нас автоматы. Повели к своему командиру. Командир спросил, из какой мы дивизии, и, когда узнал, то сначала обнял нас, а потом отругал за самовольный взрыв бронетранспортера:

— Вы могли сорвать нашу операцию.

Это оказался отряд югославских партизан, которых уже несколько дней ждала наша дивизия. Здесь, в отряде, я повстречал своего земляка Ивана Николаевича Гладкого, 1918 года рождения. Он ушел на фронт в 1941 году, попал в плен, бежал и теперь воевал в югославском партизанском отряде.

Я сообщил командиру партизан пароль: зеленая ракета — прибыли на место; красная — начало штурма.

Мы стали проситься разрешить нам пойти на выполнение задания вместе с партизанами, но командир нам отказал, посмотрел на старшего сержанта и сказал, что возле домика лесника он выставил часовых и пулемет для охраны комбата со взводом, что комбат спит и что нам тоже пока можно отдохнуть и просушиться. Еще он сообщил, что партизаны казнили нашего проводника, который пытался перебежать к немцам.

Из этой операции не вернулся мой земляк Иван Гладкий — пал смертью храбрых.

Мы отправились к домику лесника. Дождь и гроза наконец-то прекратились. Мой Грабенко с окровавленной ногой, в ботинке, привязанном к ступне обмоткой, шел рядом. Когда мы подходили к домику лесника, позади уже слышалась артиллерийская канонада и шум боя — штурм перевала начался.

На высотке при входе в лес стоял пулемет МГ-34, а вокруг домика лесника стояли часовые югославских партизан. Сон нашего комбата охранялся надежно.

Когда мы вошли в домик лесника, все действительно спали. Даже часового не выставили. Вот так разведчики! Стук двери пробудил комбата, он вскочил, продрал глаза. Спросил меня, что там. Грохот боя был хорошо слышен. Я мрачно пошутил: проводник — предатель, и мы окружены противником… Я сел прямо у входа на пол и моментально уснул. Комбат принялся меня трясти. Но Грабенко засмеялся и успокоил его: “Это пошли в бой югославские партизаны”. Командир сообщил им пароль, они дали зеленую и красную ракету и пошли на штурм.

Не прошло и часа, нас подняли. Впереди нашей группы шагал отдохнувший комбат, а я, сонный и грязный, — замыкающим. Как только вышли из леса, увидели прямо возле дороги уничтоженные минометы и противотанковые орудия противника. Тут ко мне подбежал комбат Зеленев и, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто нас не слышит, стал просить, чтобы я никому не рассказывал, как он со взводом все проспал. Я согласился молчать, но при условии, что он подпишет мое ходатайство о награждении старшего сержанта Грабенко орденом Славы сразу двух степеней — за каждый точный бросок гранаты. Комбат был вынужден согласиться. А я написал ходатайство о награждении и отдал его на подпись командиру полка гвардии полковнику Лубенченко.

Мы пошли догонять свой полк, а я — свою роту. Шел и только теперь заметил, какие красивые Карпаты, как сверкает в лучах солнца лес после дождя и как красиво стоят дома какой-то деревушки на южном склоне на югославской стороне».

Общей атакой по фронту и с тыла немецкая оборона на перевалах была сбита. Дивизия начала переход через Трансильванские Альпы. Марш через перевал растянулся на четверо суток.

Полки двигались ускоренным маршем. Тылы отставали. К тому же обозначилась еще одна существенная проблема, которая в период действий дивизии в составе армии решалась просто.