Они не знали расписания его дежурств в больнице. График был скользящий, врачи иногда подменяли друг друга. По давней договоренности, в больницу с гор никогда не звонили, связывались с ним только по его сотовому телефону. Они еще полтора года назад согласились, что в ординаторскую им лучше не звонить.

С температурой у раненого он разобрался. Ехать в горы сейчас необходимость отпала. И слава богу. Он устал за эти сутки, провел не две, а три операции, одна — очень тяжелая. Но главное, ему хотелось домой. Там Машенька. Даже не верилось, что он приедет, а она там.

«Вот возьмет и скажет: я хочу в Москву, к маме с папой, — грустно подумал он, — потребует, чтобы я отправил ее домой сегодня, сейчас…»

К воротам он подъехал в девять утра. В доме стояла тишина, он вошел, стараясь не шуметь, заглянул в спальню. Машенька спала, но тут же открыла глаза села на кровати, улыбнулась и произнесла:

— Доброе утро. Я сейчас встану. Вам… тебе, наверное, надо поспать после дежурства. А на диване в гостиной неудобно.

— В любом случае я должен сначала принять душ, — улыбнулся он в ответ.

Она заметила, что он выглядит очень усталым, щеки за ночь заросли колючей щетиной. Голубые глаза смотрели ласково и как-то растерянно.

«Нет, не стану я сейчас задавать все эти вопросы про бандитов, — решила она, — пусть отдохнет, выспится после бессонной ночи. А потом уж…»

— Трудное было дежурство? Тяжело не спать всю ночь? — спросила она.

— Я привык. — Неожиданно он сделал шаг к ней, осторожное, но в то же время стремительное движение.

Маша внутренне сжалась: «Вот сейчас… Он подойдет, сначала сядет на кровать. Конечно, ведь я на его кровати, в его доме!»

— Может, я пока завтрак приготовлю? — предложила она тихо. — Ты примешь душ, а я приготовлю. Что ты любишь есть утром?

Несколько секунд он смотрел на нее молча. «В самом деле, зачем я так спешу? Она должна хоть капельку ко мне привыкнуть, хоть немного».

— Да Машенька, приготовь. Что тебе самой хочется, то и приготовь.

Он сделал еще шаг, осторожно провел ладонью по ее щеке, легко прикоснулся губами к краешку ее губ и почувствовал, как она напряженно застыла. Сделав над собой усилие, он отошел от кровати и отправился в ванную.

«Нет, надо все-таки уезжать, — думала Маша, взбивая вилкой три яйца с холодным молоком, — вот позавтракаем сейчас, и я ему скажу. Я просто скажу, что мне необходимо домой, меня ждут родители. Так ведь нельзя, в самом деле! Я его совершенно не знаю, вторые сутки живу у него в доме. Даже не в нем дело, а во мне. Он всего лишь по щеке меня погладил, чуть-чуть губами притронулся, а у меня уже сердце закудахтало, как чокнутая курица, и голова поплыла. Вот с Саней ничего подобного не происходило и с тем первым мальчиком тоже. — Она вылила взбитые в пену яйца на раскаленную сковородку. — Я вообще никогда не испытывала такого чувства. Самое интересное, что уезжать мне вовсе не хочется. Именно поэтому придется уехать как можно скорее. Пока не поздно…»

Выйдя из ванной, Вадим обнаружил на кухне красиво накрытый стол. Маша нарезала огурцы и помидоры, поджарила в тостере белый хлеб, даже масло переложила из упаковки в масленку, чего сам Вадим никогда не делал. На сковородке ворчал нежно-желтый омлет, в джезве дымился крепкий кофе.

На Маше была длинная шелковая юбка, та самая, в которой он увидел ее в первый раз, и тонкая вязаная маечка без рукавов.

— Сегодня очень жарко, — сказала она, ловко скидывая омлет со сковороды на тарелку Вадиму.

— Ты ведь вчера так и не ходила на пляж? Вот сейчас позавтракаем и пойдем.