— В одном из своих интервью Ахмеджанов заявил, что взрывы будут греметь по всей России до тех пор, пока хоть один русский солдат, я цитирую, «останется на великой земле Ичкерии. Но, когда последний русский солдат покинет нашу землю, взрывы все равно не перестанут греметь. Русские должны платить по счетам». Насколько реальны эти угрозы?

— На все сто процентов, — депутат усмехнулся, — в государстве, в котором люди, причастные к событиям в Буденновске, к взрыву школьного автобуса под Новореченском, находятся на свободе, в таком государстве возможно все. Если о том, как он лично расстреливал в час по одному заложнику, Ахмеджанов рассказывает не суду со скамьи подсудимых, а московскому корреспонденту, сидя в комнате, застланной коврами, спокойно глядя в телекамеру, — о чем тут можно говорить?

— Однако то, что сегодня розыски Ахмеджанова ведутся российскими спецслужбами весьма активно, внушает некоторый оптимизм, — заметил невидимый корреспондент, — из неофициальных источников нам стало известно, что после серьезного ранения он скрывается сейчас где-то в горных районах Абхазии. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Я воздерживаюсь комментировать сведения, полученные из неофициальных источников, — сухо сообщил депутат и тут же исчез из кадра. Началась реклама. Маша выключила телевизор. «В горах Абхазии — это совсем близко», — подумала она и удивилась: лицо с тяжелым носом и глубоко посаженными глазами, лицо с цветной фотографии, мелькнувшей на несколько секунд на телеэкране после того, как комментаторша назвала имя Аслана Ахмеджанова, почему-то накрепко засело в памяти.

Чеченец лежал на койке поверх одеяла в тяжелых грязных ботинках. Он задумчиво курил и пускал в потолок аккуратные колечки дыма. Доктор молча поднял рубашку у него на животе. Разумеется, шов не кровил.

— Все шутишь? — спросил Вадим и взглянул чеченцу в лицо. — Со швом у тебя все в порядке.

— А с тобой все в порядке? — усмехнулся чеченец и стряхнул пепел на пол.

— Слушай, Аслан, хватит дурака валять, — доктор обернулся к фельдшеру и спросил:

— У тех двоих, которых неделю назад привезли, тоже что-нибудь кровит?

— У тех не кровит, — ответил фельдшер, не глядя на Вадима, и тут же вышел.

— Девочку себе завел, — задумчиво произнес Ахмеджанов, — говорят, хорошая девочка, только тощая. Вот мне совсем не нравятся тощие, я люблю белых и круглых. Но это дело вкуса. Зачем ты девочку завел, я понимаю, а вот зачем тебе кассета понадобилась — ну никак не пойму.

Черные, глубоко посаженные глаза смотрели на Вадима спокойно и внимательно.

— Кассета? — удивленно спросил доктор. — Какая кассета?

— Маленькая, от видеокамеры.

— Послушай, Аслан, — вздохнул доктор, — мне некогда заниматься ерундой. Раз уж я приехал, я сейчас осмотрю раненых и поеду домой. Я устал, хочу спать. К тому же меня ждут.

— Кто тебя ждет? Девочка твоя. Маша? Она подождет.

Чеченец, продолжая смотреть Вадиму в глаза, загасил сигарету, сел на койке.

— Ты возил еду Ивану?

— Да.

— Зачем?

— Как ты думаешь, зачем кормят голодного человека?

— Ты кормил его, чтобы он вытащил для тебя кассету.

— Аслан, голодного человека кормят потому, что он голодный.