|
Обманув свою охрану, королевская чета и сопровождавшие их лица направились к германской границе и уже достигли Варенна, где их и схватили. Им не повезло, и побег не увенчался успехом, но сей инцидент стал поворотным пунктом в развитии революционных событий. Конституционного монарха доставили в Париж, где вскоре в качестве арестованного ему предстояло ожидать решения суда. Если бы Людовику XVI удалось сбежать, можно не сомневаться, что для подавления восстания в стране он призвал бы на помощь армии европейских государств. Когда короля столь бесславно вернули в столицу, Сад, воспользовавшись ситуацией, опубликовал «Обращение граждан Парижа к французскому королю». Данное сочинение не носило яркого обличительного характера, но тем не менее было исполнено укора. Маркиз обвинил монарха в подрыве веры, которую возлагал на него французский народ, но ни словом не обмолвился о том, что Франция может иметь иное политическое устройство, кроме конституционной монархии. Сад утверждал: в глазах Бога все люди равны, и король является первым среди равных. «Франция никогда не будет управляться никем, кроме короля. Но его правление должно быть согласовано с волей свободного народа, и он должен оставаться верным из закону».
В случае с неудавшимся побегом маркиз считал, что в сложившейся ситуации ответственность несли скорее королевские советники, чем сам Людовик XVI, для чьих ушей и предназначалось обвинение. Монарху теперь предстояло вновь завоевать любовь и доверие народа, который еще был в состоянии его простить. Все же Сад предупреждал короля: «Во Франции может быть только одна партия — партия свободы». Жестокостям бурбонской монархии не могло быть места в новом веке разума. Об этих жестокостях Сад писал следующее: «Являясь порождением мрака, деянием рук Принца Тьмы, они существуют только в беспросветной ночи предрассудков, фанатизма и рабства. Но стоит вспыхнуть факелу философии, как они бледнеют, исчезая в его благотворном пламени наподобие тяжелых испарений осенней ночи, тающих с первыми лучами солнца». Вскоре, как только старые формы предрассудков, фанатизма и рабства сменились на новые, более свирепые, эти клише революционной прозы зазвучали циничной пропагандой. Но в этой ситуации Сад скорее выступал в роли жертвы, нежели представителя притеснителей. Несмотря на то, что тон его обращения к королю лишен сухости бюрократических отчетов, не верится, чтобы осенью 1791 года он верил в свой оптимистический прогноз относительно будущей судьбы монархии. Но в ту пору смелый политический опыт, предпринятый народом, еще не перешел за черту безнадежности. Предвещать опасности — равносильно накликать их. Что касалось его публичных высказываний, то личная осторожность подсказывала маркизу сохранить поучительный тон на какое-то время. Год с лишним спустя, в ноябре 1792, после самого жестокого кровопролития сентябрьской бойни, в своих «Соображения о способе применения законов» Сад все еще выступал проповедником революционной демократии. Но говорил он и спорил в соответствии с инструкциями, полученными от активистов секции Пик. Теперь восхвалял тех, кто в августе отнял власть у более консервативных революционеров. Деятельность новых лидеров положила конец монархии и два месяца спустя привела к казни короля. Взгляды Сада на правление совершенно не совпадали с конституционными идеями, которые он пропагандировал летом предыдущего года. Он пояснял, что при власти короля избранники народа являются простыми просителями, а при республиканском правлении долг представителей состоит в защите интересов своих избирателей. Не заручившись поддержкой тех, кто их избрал, они не имеют права издавать ни конституции, ни декреты. Избранники обличены полномочиями предлагать новые законы, причем, и предлагать их на рассмотрение народа, демократический выбор которого остается абсолютным. Вторая работа Сада, как политического автора в секции Пик, носила довольно банальный характер. |
