Тогда 24 июля 1794 года секция Пик привела свидетельства против своего бывшего секретаря и судьи, называя его просто Альдонзом Садом. 26 июля общественный обвинитель Революционного Трибунала Фукье-Тенвиль выдвинул против него обвинение в том, что Сад состоял в приравниваемой к предательству переписке с врагами республики. Кроме того, его обвинили в непатриотичной снисходительности, проявляемой им на посту судьи, дабы помочь врагам народа избежать смерти. Трибунал признал: маркиз выступал в роли активного члена секции Пик лишь для того, чтобы избежать строго и справедливого правосудия, чинимого Революцией над бывшими бывшими аристократами.

 Роскоши слушания его дела в отдельности Саду не предоставили. Явиться в суд и услышать приговор ему надлежало вместе с другими двадцатью семью обвиняемыми. Предполагалось, приговор будет вынесен утром, а во второй половине дня осужденных в повозках доставят в Пикпюс, чтобы гильотинировать их еще до наступления вечера. В тот день перед Революционным Трибуналом предстало двадцать три из двадцати восьми обвиняемых. К наступлению ночи двадцать один из них — бывшая знать, бывшие священники, бывшие офицеры — были уже мертвы. Одного мужчину оправдали. Одна женщина, когда ее доставили в суд, упала в конвульсиях, и ее отвезли в Консьержи, отложив слушание ее дела.

 Но в случае Сада процессуальная анархия, ничуть не уменьшившаяся в результате террора, оказалась ему на руку. 24 июля, когда его соратники по секции Пик приготовили сфабрикованное против него обвинение, жить ему оставалось не более трех дней. 27 июля эскорт отправился по тюрьмам собирать обвиняемых для доставки в Революционный Трибунал. Пятерых из двадцати восьми не обнаружили. Возможно, произошла путаница имен Альдонз Сад и Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад. Но, скорее всего, его искали не в той тюрьме. Ошибка была вполне понятна, так как в то время в Париже, несмотря на постоянную работу гильотины, насчитывалось 8000 заключенных, а вновь создаваемые тюрьмы еще плохо функционировали. Таким образом, Сад и еще четверо заключенных перед судом не предстали.

 Рано или поздно его бы все равно обнаружили. Но на сей раз ему на выручку пришла судьба, которой он отдавал должное в своих романах. В тот самый день, когда должен был состояться суд над ним, вспыхнул давно назревавший бунт, направленный против засилья террора. Открытое выступление противников репрессий опоздало всего на несколько часов, чтобы спасти жизни тех, кого в тот день отправили на гильотину. Войска, сосредоточенные на Гревской площади перед отелем де Билль для охраны Робеспьера и его коллег, находившихся в здании, вечером того дня начали постепенно рассредотачиваться. В ночь на 28 июля охраны уже не оставалось вовсе. Тогда вступили в действие силы Национального конвента и арестовали руководителей правительства. На другой день Робеспьера и его брата, Сен-Жюста, Кутона и их соратников отправили на гильотину.

 24 июля Сад был близок к смерти, как никогда. Но после 28 июля, в результате сочетания невероятных событий, начало казаться, что в конце концов ему удастся выжить. На протяжении многих месяцев «трон наоборот», как стала называться вращающаяся доска гильотины после того, как к ней привязали и бросили под нож Людовика XVI, ни дня не простаивал без работы. Наблюдая из окна своего заточения вечерние казни, последние мгновения жизни жертв, фонтаны крови, брызжущей из тел, обезглавленных на глазах тех, кто дожидался своей очереди, маркиз про себя, должно быть, замечал, что в его произведениях не происходило ничего, подобного этим мерзостям. Саду выпало тяжкое психологическое испытание видеть этот ужасный спектакль ежевечерне и знать — его ждет аналогичная судьба.