Независимо от того, что являлось правдой, признаки преступления присутствовали налицо. Даже если Келлер выступала в качестве добровольного партнера, имелись все основания для привлечения Сада к ответственности. Тот факт, что Роз согласилась быть убитой, не может служить основанием для оправдания ее убийцы. Жертва добровольно пошла на страдания? Этот вопрос остается спорным. На практике partie de libertinage такого рода являлись скрытной стороной жизни аристократов и никогда не попадали в поле зрения закона.

 На этот раз власти Бург-ла-Рейн всполошились. На другой день, в понедельник 4 апреля, Роз Келлер давала свои показания в Шато Аркейя. С этого момента она была готова поведать свою историю каждому, кто согласится ее выслушать. Пострадавшую осмотрели хирурги, включая доктора графа, который в целом подтвердил факт пытки, но не в деталях. Так, к примеру, ножом ее не резали. На ягодицах и прилежащих областях у нее имелись следы, оставленные розгами. Кожные покровы в отдельных местах вздулись, но оставались неповрежденными. Никаких следов от веревок ни на запястьях, ни на лодыжках, ни на талии обнаружить не удалось. Либо она стала добровольной жертвой своего мучения, либо Сад настолько запугал Роз, что она выполняла все его требования и не оказывала сопротивления.

 По мере расследования подробности истории, рассказанной Келлер, становились все менее правдоподобной. Слишком многое звучало неопределенно относительно действий мучителя. Роз видела его с розгой в руке, но валик на шее означал, что она могла только чувствовать, но не видеть происходящее. Тем, кто считал ее рассказ преувеличением или неверным изложением случившегося с ней, сомнительным представлялось и то, что молодая женщина, до смерти напуганная, все же сумела сохранить присутствие духа и оказаться столь проворной, чтобы спуститься по простыням из дома, перегнать слугу Сада, вскарабкаться на стену и убежать на улицу.

 Даже если Сад говорил правду, это ничуть не умаляло скандала. Являясь публичным прокурором Аркейя, Жан-Франсуа Балле теперь обнаружил интересную деталь: молодой маркиз некоторое время называл буржуазную Аркадию дурным именем. В этом состояло его величайшее преступление. Что касалось господина Куанье, мирового судьи Аркейя, или судейского секретаря, Шарля Ламбера, то таким людям было не с руки, чтобы с ними по соседству жили повесы типа двадцативосьмилетнего Сада. К тому же маркиз не скрывал своего мнения относительно этих раздутых от чувства собственной важности блюстителей закона. Как он писал в своем рассказе «Мистифицированный судья», эти люди относились к числу тех, кто «с большей готовностью проявит сострадание к выпоротым ягодицам уличной девки, чем к людям, которых они именуют своими детьми и, несмотря на это, все же позволяют им умирать с голоду». Эти господа по своему служебному положению являлись самыми настоящими лицемерными притворщиками, исполненными решимости «подвергнуть суду молодого солдата, отдавшего лучшие годы своей жизни службе своему принцу и вернувшегося домой только затем, чтобы обнаружить, что вместо награды его ожидает унижение, уготованное ими, действительными врагами страны, которую он еще недавно защищал».