«Ее привязали к столу. Граф [11] , как человек, собиравшийся заняться вскрытием, изучал каждую часть ее тела, вслух называя открытия своего анатомического исследования. Женщина исторгала ужасные крики. Участники преступного заговора вышли, чтобы отослать слуг до того, как будет произведено вскрытие. Несчастная жертва отвязалась и сбежала через окно. Она сообщила, что в комнате, где ее собирались сделать объектом хирургического исследования, видела трупы трех людей».

 Уже не впервые Сад узнал — его слава имела большее отношение не к нему самому или к совершенному им, а к его репутации. В эпоху готического романа, смысл которого заключался в том, чтобы у представительниц женского пола среднего класса от ужаса кровь стыла в жилах, он, похоже, стал живым воплощением злодейства, объектом негодования, вызывающим содрогание и учащенное сердцебиение как у школьниц, так и у их мамаш.

 Но круг любителей чтения о садовских злодействах выходил за рамки семейного чтения. К 26 апреля скандал, связанный с именем Роз Келлер, нашел отражение в голландской прессе. Первые отклики появились в Утрехте, а 3 мая — в Лейдене. Вдова графа де Сада жаловалась из своего монастырского заточения, что неосмотрительное поведение ее сына голландские газеты рисуют в «в самых черных тонах». Вскоре встрепенулась и Англия. 12 и 13 апреля мадам дю Деффан, старейшая дама парижских салонов, написала о пресловутом «графе де Саде» своему корреспонденту Горацию Уолполу, которого правильно назвала «племянником аббата, написавшим о жизни Петрарки». В изложении своей версии истории она преуспела ничуть не меньше своих последователей, расцветив ее благоразумной смесью морального возмущения и скрытого удовольствия. Вот как описала мадам дю Деффан встречу Сада с девушкой на пляс де Виктуар.

 «Он подробно расспросил ее обо всем, выразил сочувствие и для облегчения тяжелого материального положения предложил должность горничной у себя в petit maison близ Парижа… По прибытии маркиз показал ей в доме каждый уголок и в завершение проводил в чердачное помещение, где запер дверь и заставил раздеться. Поскольку она была приличной девушкой, то бросилась на колени и молила отпустить ее. Но он, угрожая ей пистолетом, приказал подчиниться. Девушке ничего другого не оставалось. Потом Сад связал своей жертве руки и порол плетью до тех пор, пока она не начала истекать кровью. Достав из кармана коробочку со снадобьем, он смазал возникшие раны и вышел, оставив ее лежащей на полу… Вернулся маркиз только на следующий день. Осмотрев ее ссадины и шрамы, он с удовлетворением отметил, что мазь подействовала, после чего схватил нож и исполосовал все ее тело. Потом Сад снова наложил мазь на поврежденные места и ушел. Бедной девушке удалось освободиться и через окно убежать на улицу. Неизвестно, какие раны она еще получила при падении».

 Дурную репутацию Сад приобрел сразу же после публикаций писем Уолпола в восемнадцатом веке. Вслед за тем, как обвиняемого призвали у ответу за его злодеяния, мадам дю Деффан заверила своего корреспондента: маркиз вел себя в большей степени как одержимый сатаной безумец, нежели жестокий преступник. «Он бесстыдно упивался своим злодеянием и даже хвастался тем, что совершил благородный поступок, благодаря которому открыл миру снадобье, способное тотчас залечивать любые раны».