Не остались безучастными к судьбе Сада его друзья, члены семьи и соратники. Аббат Амбле перед магистратом Аркейе поклялся, что маркиз всегда считался весьма достойным молодым человеком, пользовавшимся популярностью в школе, хотя и заводным и легко возбуждающимся в вопросах удовольствия. Более того, чтобы не слыть голословным (и по просьбе Рене-Пелажи), он отправился в petite maison и привез серебряную посуду и гравюры, которые могли бы оказаться доказательствами его вины или невиновности. Ничего предосудительного, служившего бы подтверждением выдвинутых против него обвинений Роз Келлер, он там не обнаружил. В 1779 году даже публикуется история о покупке судьи, проводившего расследование, семейством Монтрей, но дать ход делу его заставил непосредственный начальник, купивший дом по соседству.

 Подробности скандала распространились со скоростью бестселлера. Страдания Роз Келлер не шли ни в какое сравнение с мучениями женщин типа Кэтрин Белленден, которых суд Боу-стрит [13] в Лондоне приговорил к публичной порке за воровство чайника. Наказание продолжалось до тех пор, пока бедняжка не истекла кровью. Они не могли сравниться с ужасами казни Дамьена или со вспарыванием животов у преступников на Кеннингтон Коммон в 1746 году, после того как их полуживых сняли с виселицы. И все же история, подобно басне с моралью, всецело захватила воображение современников. Как драматическое действо, она привлекала внимание обстановкой, на фоне каковой происходили события. Даже том в случае, если Роз Келлер оказалась участницей драмы против собственной воли, степень ее физических страданий оказалась намного меньше тех, которым подвергались ее современники во время стоматологических или хирургических вмешательств, когда пациентов резали, «словно они каменные», не облегчая их боли анестезией, или «прокалывали», чтобы выпустить лишнюю жидкость. А мучительные страдания, причиняемые ампутацией, были столь сильны, что поэт Джон Драйден предпочел им смерть.

 Внимание к делу Сада, главным образом, привлек тот факт, что истязания его жертвы, по жестокости даже близко не сравнимые с публичными порками преступников, имели сексуальную подоплеку. Похищение и насильственное удержание женщины, изолированность и таинственность происходившего — все это превратило обычный эпизод распутного поведения в эротическую мелодраму и предмет для пересудов в обществе. По мере того как распространялись противоречивые версии событий, изложенных Роз Келлер, мужчины и женщины имели все основания содрогаться от ужаса или сгорать от любопытства, предвкушая, что Синяя Борода, или Жиль де Рэ может снова возродиться в лице пресловутого Сада.

 Узником Пьер-Ансиз он оставался на протяжении пяти месяцев. Пребывание его там представлялось не более тяжким испытанием, чем короткий срок заключения в Сомюре. Тем не менее маркиз оставался пленником.

 В конце августа Рене-Пелажи, получив на руки разрешение повидаться с мужем, отправилась в Лион. Но теперь имелись все признаки того, что ей следовало бы подготовить его к более длительному пребыванию там.

 Обросшие отвратительными деталями истории в пересказе Рестифа де ла Бретонна и его подражателей девятнадцатого века отражали противоречивость версий событий, связавших Сада с именем Роз Келлер. Судебно-медицинские исследования позволяют сомневаться в правдивости ее рассказа, но не избавляют маркиза от выдвинутых ею обвинений относительно совершенных по отношению к ней противоправных действий. Являлась ли Келлер добровольной жертвой? Она утверждала, что сначала Сад предложил ей принять участие в partie de libertinage и получил отказ.