— Еще хочешь поработать?

— Хочу.

— Тогда запиши, что мне нужно, отправь сейчас же телеграмму в Москву и завтра сообщишь мне, что там ваши решили. — И повесил трубку.

Мильке со всеми был на «ты» — такова традиция немецкой компартии.

Возможность поговорить с министром представилась только после Нового года, когда Эрих Мильке изъявил желание попрощаться с начальником разведывательного отдела представительства КГБ СССР, который, отслужив положенные три года, возвращался в Москву. Мильке пригласил советского полковника и главу представительства к себе на девять утра. Они пришли за пять минут до назначенного срока. Министр был занят.

— Кто у министра? — поинтересовался руководитель представительства КГБ.

— Генерал-майор Рюммель, — сухо ответил помощник, который изо всех сил старался произвести впечатление невероятно загруженного работой человека.

Чтобы не продолжать разговор, помощник снял трубку телефона спецсвязи и стал листать секретный справочник в поисках нужного номера. Такой справочник был и в представительстве КГБ. К списку телефонов прилагалась памятка: «Принципы сохранения секретности и конспирации в телефонных разговорах».

Генерал-майор Рюммель, которого принимал Мильке, отвечал в министерстве за подготовку сети бомбоубежищ для высшего руководства ГДР на случай войны. Он приехал к министру пораньше, чтобы доложить: на заводе готова специально переоборудованная для министра боевая машина пехоты. Предполагалось, что этой бронированной машиной, которая внешне ничем не отличалась от обычной армейской техники, Мильке воспользуется в случае войны или штурма здания МГБ.

Генерал Рюммель сообщил Мильке, что внутри боевой машины пехоты установлен диван, обшитый кожей, на полу разложен двухметровый ковер, рядом с креслами расположен мини-бар с крепкими напитками и сигарами. Мильке любил и то и другое.

Доклад Рюммеля привел министра в отличное расположение духа. Он сердечно встретил советских гостей. Министр своим приказом наградил полковника медалью — это была самая высокая награда, которую можно было дать советскому человеку без согласования с ЦК КПСС. Кроме того, расчувствовавшийся Мильке подарил советскому полковнику фильмоскоп с большим количеством диапозитивов, на которых были запечатлены памятные места ГДР, и три тысячи марок в конверте — на покупку сувениров, как выразился министр.

Мильке не забыл сказать несколько подобающих случаю теплых слов о братстве чекистов двух стран. Все выпили по бокалу шампанского. На проводах присутствовал заместитель Мильке — начальник Главного разведывательного управления генерал Маркус Вольф.

Потом Мильке и руководитель представительства КГБ остались обсудить несколько вопросов. Вольф и советский полковник вышли в приемную, устроились на диване и заговорили о новом фильме, снятом братом Маркуса — известным кинорежиссером Конрадом Вольфом. Через десять минут Мильке выскочил в приемную:

— Ну что, Вольф, кто из вас кого вербовал?

Маркус Вольф, обычно острый на язык, смешался и начал, оправдываясь, пересказывать разговор. Мильке, не обращая внимания на его слова, стал прощаться с советскими гостями. Глава представительства КГБ вышел злой. На вопрос о новом агенте в ФРГ министр ничего не ответил, сказал, что выяснит.

Кроме того, главе представительства КГБ пришлось вести с Мильке неприятный разговор о награждении советских чекистов по случаю очередного национального праздника ГДР. Немцы выделили 50 наград руководству КГБ, а Москва хотела 60. Начался неприятный торг, в котором советский генерал выступал в роли просителя.

Стараясь смягчить неприятный осадок, он предложил Мильке выступить перед большой группой офицеров из Управления особых отделов Западной группы войск, то есть перед армейскими контрразведчиками.