Яснее теперь и линии, ведшие от Берия (и Кобулова) через гэдээровских кагэбистов на ликвидацию ГДР („во имя высших интересов социализма“…) Это была бы катастрофа! Конечно, я ринулся бы в драку за ГДР, даже рискуя своей жизнью, так как к семи миллионам солдат одну жизнь приложить было бы вовсе не жалко».

А 25 июня из Москвы поступило поразившее Семенова указание арестовать обоих генералов-чекистов и отправить в столицу. Семенов позвонил Сергею Гоглидзе и попросил срочно приехать.

Когда генерал появился в кабинете Семенова, за ним вошли двое офицеров с пистолетами в руках. Находившийся там же маршал Соколовский произнес:

— Согласно решению инстанции объявляю вас арестованным.

Гоглидзе увели. Кобулов приезжать не хотел. Берия уже был арестован в Москве, взяли и его приближенного — Кобулова-старшего, поэтому Амаяка Захаровича по ВЧ ни с кем не соединяли. Он не понимал, что происходит. На приглашение прибыть к Семенову озабоченно ответил:

— Я пытаюсь соединиться с Москвой, но нет связи. Дозвонюсь и подскочу.

— У меня связь работает, — сказал Семенов. — Приезжай и звони, Амаяк.

Кобулов приехал…

На следующий день Семенов и Соколовский на спецсамолете вылетели в Москву. Сергея Гоглидзе и Амаяка Кобулова везли в том же самолете под охраной.

Генерал-лейтенант Кобулов на следствии рассказал о последней поездке в Берлин: «Перед поездкой мне позвонил генерал Федотов (Павел Васильевич Федотов был начальником внешней разведки. — Л. М.) и передал, что через два часа надо быть на центральном аэродроме. Это было ночью 18 июня 1953 года. 19-го утром мы прилетели в Берлин, и через два дня я выехал в Халле, Лейпциг и Дрезден, где изъял две нелегальные радиостанции, работающие по заданию американцев».

Московские чекисты сформировали оперативно-следственные группы с заданием выяснить, кто виновен в берлинском восстании. Задания ликвидировать ГДР генерал Кобулов не получал. Да и мелковат он был для таких поручений. Амаяк Кобулов был высоким, стройным, красивым, обходительным и обаятельным, душой общества и прекрасным тамадой. Но этим достоинства Амаяка Захаровича и исчерпывались. Ни немецкого языка, ни ситуации в Германии Кобулов, который начинал свою трудовую деятельность кассиром-счетоводом в Боржоми, не знал. Он рос в чекистском ведомстве благодаря старшему брату Богдану — давнему соратнику Берии.

Утром 8 июля Маркус Вольф узнал, что Ульбрихт и Гротеволь вылетели в Москву. Теперь многие судьбы руководителей ГДР зависели от того, с чем они вернутся.

Напуганные восстанием в Берлине, советские вожди предпочли оставить Восточную Германию в крепких руках Ульбрихта. Его жесткий и неуступчивый стиль произвел впечатление на советских руководителей.

Ульбрихт и Гротеволь вернулись в Берлин к вечернему заседанию политбюро 9 июля. Получив благословение советских товарищей, Ульбрихт обрел вожделенную возможность поквитаться со своими критиками и перешел в наступление. 24 июля собрали пленум ЦК СЕПГ. Ульбрихт произнес пламенную речь о враждебной деятельности Берии и связал с ним своих главных оппонентов — Рудольфа Херрнштадта и министра госбезопасности Вильгельма Цайссера.

Маркус Вольф понял, что остался без непосредственного начальника. Вильгельм Цайссер ушел с пленума ЦК, потеряв пост министра.

— Теперь всё стало ясно, — торжествовал Ульбрихт. — Раскольническая деятельность Цайссера и Херрнштадта делает невозможной их работу в политбюро и ЦК. Партия и страна находились в смертельной опасности, потому что враждебная партии фракция предприняла попытку внутрипартийного путча. Только благодаря вмешательству проверенных и закаленных в классовых боях товарищей заговор путчистов был разоблачен, партия и страна спасены.