Потом вдруг прорвалось: стали тянуться к нову городу всякие бродяги, шатущие люди — город стал расти не по дням, а по часам. Рубили избы, рыли землянки, делали шалаши. Хан Шиталей принимал всех без разбора. Скоро понаехали купцы из Ниж¬него Новгорода, понастроили лабазов, ларьков, лавчонок—жизнь во Свияжске закипела, как в котле.

Аказ, старый Ешкин приятель, привел в Свияжск ни много ни мило двадцать тысяч горных людей. Сбил из них полк и встал под начало Шигалея. Над Ешкой часто посмеивался.

Ты, Кугу тоя, худой поп. Сколько лет по лесам ходил —

на десятка человек к своей вере привел. Вот я хороший поп: две недели не прошло —сразу двадцать тысяч привел. Кропи себе ни здоровье святой водичкой, превращай в свою веру.

А казна храмовая день ото дня полнится. К церкви сделали большой прируб —места для верующих не стало хватать.

Ешка, то бишь отец Иохим, приосанился, начал растить брю¬шко. Втайне подумывал о заведении при храме медоварни.

А недавно встретил Ешка старых друзей. С Луговой стороны пришли Извай, сын Симокайки, с пятьюстами воинами да двести человек из Чкаруэма...

Дьяк Иван Выродков решил порядка ради всех жителей Сви- ижска-города переписать. В воскресный день на площади около приказной избы собралось множество людей. Народишко разно¬шерстный, говорливый, за словом в карман не лезет. Входят по десятку в избу, где дьяк вместе с отцом Иохимом перепись ведут. Вопросы задают немудреные, Иван пишет имя да прозвание и к чему по работе человек приспособлен. Ешка, тьфу ты, никак не привыкнуть, отец Иохим спрашивает, какой человек веры. Сань¬ка пытает каждого: насколь он способен ратному делу.

—     Зовут как?

—     Вроде бы Фомкой.

—     Что делать умеешь?

—     Хлеб есть умею.

—     А еще что?

—     Да коли поднесешь, так и выпью.

Дьяк плюется, толкает Фому в шею.

—     А вы кто такие?

—     Яшка и Пашка — братья.

—     Каким рукомеслом похвалитесь?

— И поедим, и спляшем, только пашни не напашем.

Дьяк снова плюется и гонит гулящих братьев прочь.

Около Ешки тоже гогот.

—     Како веруешь?

—     Православный, вестимо.

—     Молитвы знаешь?

—     Одну.

—     Какую?

—     Господи прости, В чужую клеть пусти, пособи нагрести Да вынести.

—     А ты, рыжая сатана, отчего в церкви не бываешь?

—     Так ведь на улице грязно — не пройти.

—     А в шинок кажинный день ходить не грязно?

—     Туда суха тропочка протоптана.

—     В шинок ходить грешно, ирод!—ругается Ешка.

—     Мы люди темные, не знаем, в чем грех, в чем спасение.

У Саньки разговоры удачливее.

—     Коли недруг встречь — не сробеешь?

—     Не первый снег на голову.

—     Головы-то не жаль?

—     Голова — дело наживное.

—     А ты, Фомка, на ратное поле пойдешь ли?

—     Ы-гы!

—     А ежели убьют?

—     Лучше умереть в поле, чем у бабы в подоле.