Вечером Сююмбике позвала воеводу. Она была бледна, одета в траур. Было ясно, что разговор с князем уже обдуман.

—     Может, я не знаю русских обычаев, пусть князь меня прос¬тит за это, но во всех войнах в плен берут тех, кто воюет. За что же пленил меня, слабую, беззащитную женщину с малым дитятей, русский царь? Переведи ему это, Алимерден.

—     Не надо,—по-татарски ответил князь.— Сколько Алимер¬ден знает по-русски, столько я знаю по-вашему. Утром Алимер¬ден тебе неправильно перевел. Я про плен слов не говорил. И государь мой не пленить тебя повелел, а жизнь твою спасти. Люди казанские на престол просили Шигалея, государь мой им сие пожаловал и велел хану в жены тебя взять. А Шигалей в жены взять тебя отказался. Помыслили мы: тебе от него жизни не будет. И повелел государь привезти тебя в Москву.

—     Как рабу, как злодейку негодную?

—     Нет, как царицу. Ты выйди на берег — посмотри. Три ты¬сячи лучших мечников будут служить твоей почетной охраной, тысяча стрелков будет приветствовать огнем твое вступление ка царский струг. И Москва тебя встретит по-царски.

—     Князь, верно, знает, что недавно умер мой муж, хан Сафа- Гирей. Каждое утро и вечер шариат велит мне ходить на его гробницу и плакать. Я еще сорок дней должна ходить.

—     Я бы тебя, царица, и год ждал, но ведь я не один. Со мной рати четыре тысячи. Корму взято на десять дён. Если остатные тридцать дён рать мою кормить будешь — ходи на мо¬гилу по полному обычаю.

—     Спасибо тебе, князь. Через десять дней я в твоей власти.

Святой сеит был неожиданно удивлен, когда в дворцовой

мечети около ханских надгробий появилась царица Сююмбике.

С тех пор, как похоронили Сафу-Гирея, она на могиле мужа не была, а сейчас, видно, покаяться хочет перед отъездом из Казани.

Оставив охрану за дверью мечети, царица тихим шагом про¬шла к надгробию, упала на него и запричитала громко и про¬тяжно:

—     О Сафа, царь мой возлюбленный! Посмотри на свою по¬кинутую горлицу, в слезах на могилу твою упавшую. Ты любил меня больше всех жен прекраснейших, посмотри на свою царицу: она теперь пленница, раба несчастная, вместе с сыном твоим уведут ее в землю чужую, иноязычную.

Сеит подошел к царице, притронулся к ее плечу.

—     О аллах, я думала ты совсем не придешь, святой сеит,— заметила Сююмбике.— Меня ни на шаг не оставляют русские, я ем и сплю с охраной, только здесь позволили мне быть одной.

—     Что угодно тебе, царица?

—     Найди Алима Кучакова, приведи сюда тайно...

—     Побойся всевышнего! — воскликнул сеит.

—     Не ради греха зову его я сюда, а спасения Казани ради.

—     Алим далеко отсюда. Говори, что ему передать.

—     Казань не должна погибнуть, святой сеит! Город много¬люден и силен, и верно сказал Кудугул: рознь съедает его. Скажи Алиму, что в час великой опасности пусть он будет в Ка¬зани, объединит всех людей на ее защиту

—     Аллах не может унять рознь казанцев, как же Алиму...

—     Только одно может объединить людей города — страх. Если Казань падет, погибнешь и ты, святой сеит, пойми это. И потому вселяй в души правоверных страх перед жестокостью русских. Я из Москвы помогу вам. Пошлю человека, который расскажет о замыслах московского царя, Алима же...

—     Сюда идут,— шепнул сеит и скрылся за гробницами.