—     Нет, я бороды не лишусь.

—     А я умру, но не приду к тебе!—Елена повернулась и скры¬лась за занавеской. Сколько ни звал ее князь, сколько слов ни говорил ей — не вышла, не откликнулась.

А за шатром все тот же голос, будто дразня государя, запел другую песню.

Василий хотел выскочить из шатра и выместить досаду на ве¬селом певуне, но тут вошел Глинский и сказал:

—     Зараз хан будет тут,—и, подойдя к великому князю, тихо проговорил:—Прошу тебя, не во всем ему доверяйся. Привез он с собой черемисского княжича, взял его на государеву службу без твоего ведома и, мыслю, не к добру. У хана своя орда, подвластная только ему, у черемисина народ тоже коварный. Может, с умыс-лом они стакнулись, чтобы при случае рать твою истребить.

Царь твердо сказал:

—     Шигалей мне верен!

—     Верен, пока на трон казанский метит. А ежели сядет да заручится такой поддержкой, как черемисы, жди беды.

—     Про черемис ты верно сказал. Черемисы сильны. Сколь по¬ходов Москва на Казань ни делывала, все они мешали. Сидят на дорогах, и миновать их нельзя.

—     Вот-вот. Так отчего бы после всего этого княжичу черемис¬скому к тебе на службу идти? И еще узнал я не от хана, а от иных людей, что он, тот княжич черемисский, налетел на наших воинов, троих убил и попал в плен. И вдруг ни с того ни с сего — служба государю.

—     Спасибо за совет,— сказал Василий и поднялся навстречу входившему хану.

—     Брат мой Шигалеюшко, здравствуй!

—     Будь и ты здоров, великий государь.

—     Ну, рассказывай про твои плотницкие дела,— присаживаясь по-простому с ханом, промолвил Василий.— Хорош ли город сру¬бил? Ты, князь Михайло, тоже садись.

--Крепость вышла отменная. Стену добротную из дубовых бревен возвели, вокруг ров выкопали, воду пустили. Восемь малых башен поставили да одну великую на камне. Теперь Казань вое¬вать будет легче.                                                                         ...........

—     Не только для войны замыслил я город сей, но и для мира. Пора твердой ногой вставать на Казанскую землю. Сколько раз мы брали Казань, а остаться там не могли, потому что опоры там нет. Народы там чужие, злобные. А коль будет свой городиш¬ко, куда способнее. Людей наших, я чаю, там недохватка — мо¬жет, послать? Ратников, может, немного собрать туда?

—     Не надо, великий государь. Как только мы крепость возвели, бродячие и беглые люди слетелись, как мухи на мед. Сперва зем¬лянки рыли, потом избушки, а теперь несколько слободок вокруг города выросло. И стал град на Суре не только для бродячего, но и для торгового люда защита. И еще, я думаю, из него с чере-мисами дружбу завести можно.

—     В дружбу с черемисами не верю,— ответил государь,— племя лютое, коварное, безбожное! Зачем они лютуют против нас?

Они защищаются, а не лютуют!—ответил Шигалей.

-    Да ведь знаешь ли ты, великий государь, что в минувший поход они нашей рати сделали больше зла, чем татары. Трижды посылал я ратников леса разведать, и трижды их черемисы посекли, -заговорил вошедший боярин Вельский.