Через два дня Санька снова вез Глинскую к великому князю. Как всегда, сидели друг против друга: княжна на большом месте, Санька спиной к лошади. В возке было темно, и они не видел» лиц друг друга. Ехали молча. Елене давно понравился красавец постельничий, и она все время обдумывала, как бы покорить его сердце. Сегодня появился повод для разговора. Елена тихо спро¬сила:

—    Скажи, Саня, это правда, что Соломония в монастыре го¬ворила с тобой?

—    О чем?

—    Будто она жаловалась. А ты потом ругал государя.

—    Правда. Но откуда, княжна, тебе это ведомо?

—    Не рассказывал бы об этом в каждом кабаке, не было бы ведомо?

—    Боже Христе, неуж во хмелю проболтался? — с дрожью в голосе произнес Санька.—Государь узнает... И не сносить мне головы.

—    Государь не узнает. Человека, который сей разговор слы¬шал, нет в живых. Ради твоего спасения я приказала умертвить его... Ну, что же ты молчишь, Саня? Отчего не благодаришь?

—    Я не знаю, как отблагодарить...

—    Садись рядом, на ушко шепну.

Не успел Санька приблизиться к Елене, как попал в ее объя¬тия. Поцелуй был настолько неожиданным, что Санька забыл о ненависти к княжне и ответил на него. И только тогда, когда губы их разомкнулись, Санька понял, что случилось страшное.

—    Бог тебе судья, княжна, лучше бы ты меня умертвила, чем в грех вводить.

—    Ты мне люб, Саня.

—    А ты мне нет. И боле я в твой возок не сяду.

—    Твоя воля, Саня. Силой милому не быть,— холодно ответи¬ла княжна и замолчала. В Кремле, выходя из возка, сказала: — Уста держи на замке — голову свою береги.

На следующий день Саньку позвали к дворцовому боярину, от которого Санька узнал, что отныне он уже не постельничий, и велено ему из дворца перебраться в город, и государю он слу¬жить не будет по причине худородства. А заместо его постельни¬чим поставлен князя Глинского сын Стефанко.

—     Отныне ждем мы еще больших перемен,— сказал боярин,— объявлено, что государь берет в жены Елену Васильевну Глин¬скую. Через месяц свадьба.

Санька немедля бросился искать Аказа, а когда нашел, рас¬сказал ему о своей беде:

—     Ежели эта станет царицей, мне плахи не миновать. Уж больно много я знаю ..

—     Надо бежать из Москвы! — посоветовал Аказ.

—     В такую-то зиму? Да и сестренку в монастыре оставить я не могу.

—     Разве она там?

—     С осени. По повелению государя.

—     Как же быть?

—     Я уж придумал. Ты только помоги мне.

—     Говори, что делать?

—     Найду я на окраине Москвы домишко, куплю его тайно И поселюсь там под другим именем. До весны деньжонок хватит. А как потеплеет, выручу Ирину из монастыря, да и подадимся из Москвы вон. Добришко перевезти туда днем нельзя — заметят, ночью стража по улице не пропустит. Надумал я тем возком, который ты охраняешь, воспользоваться. Понял?

—     Сегодня, как привезу княжну в Кремль, сразу — к тебе.

А Ирина в Новодевичьем монастыре муку терпела. Сколь¬ко слез пролила — один бог знает.

Верно, к пострижению ее не принудили, и жила она чуть сво¬боднее, чем послушница. Звалась по-монастырски Ириницей.