|
Ну, понятное дело – центр же, тут люди не живут вообще. Профессор нашелся, Аркадий Иванович, он историк вроде. Баба пожилая, Анна Петровна, она в конторе какой-то главным бухгалтером работала. И мужик один, Цапко, фельдшер из Заинского района, тоже командировочный, как Бабай. Пришли мы в Кремль, а там сгорело все – и церковь большая, и Дворец президентский, и Кул-Шариф note 12 … Трупаков везде полно, ну, скелетов, а живых нет. Бабай говорит: пошли отсюда. Вышли мы всей толпой на площадь Тысячелетия, стоим. «Пирамида» тоже сгорела. Машины ржавые. Кусты какие-то. Дождь пошел. Тут кто-то сказал: может, в Цирке спрячемся? Пошли в Цирк. Там пусто, скелетов нет. Вообще ничего нет, только кресла гнилые и всякое барахло на складах цирковое. Бабай сказал: пока тут обоснуемся. И народ отпустил по домам, проверить, чё там и как. Проверили, блин. Многие вообще не вернулись, у человек двадцати крыша поехала. Народ к вечеру подтянулся, рассказали, что в других районах творится. Везде одно и тоже – все заросло, заржавело. Разрушилось, погнило. И трупаки. Скелеты то есть. Мертвый город, блин. Электричества нет, воды нет, газа нет. Ничего не работает – ни компьютеры, ни телефоны. Я в первый день домой не пошел – занят был. Лазил везде, на Сююмбике note 13 забирался – Бабай попросил, посмотреть, может, что-то интересное увижу. Ни фига. Казань вся зеленая, в лесу как будто стоит. Дыма нет, самолетов, вертолетов, машин – ничего не видно. Все улицы, дороги – все заросло. В натуре, мертвый город. Вечером Бабай велел костер зажечь перед Цирком – народ чтобы собирался. Зажигалки ни у кого не пашут, спички в ЦУМе надыбали, охотничьи. Они четко горят, фиг погасишь. Всю ночь люди подходили – и по одному, и толпой. Утром я к себе в Азино-2 пошел. Долго шел – Казань большая. У нашего дома половина сгорела. Наш подъезд тоже. Мамка дома была, когда пожар начался. Я ее нашел… Короче, вечером в Цирк вернулся. Бухнуть надо было. Пошел в ЦУМ, водку нашел. Водка не испортилась, все путем. Нахреначился так, что прямо там отрубился, блин. Ник с Энкой меня искали и другие – Филатов видел, как я в ЦУМ ушел. Бабай, когда я очухался, по шее мне звезданул и сказал, что всё, больше никакого бухалова – сухой закон. Не, он прав, конечно. Но иногда вмазать охота. И курить еще, блин. Сигареты, табак – все пропало, испортилось. Если не отсырело даже, то все равно курить нельзя – солома голимая. Вот так и живем. Глава четвертая – Значит, ничего не принесли, – вздыхает Бабай, исподлобья глядя на Ника, Хала и Эн. – Это плохо. Едрит-трахеит, плохо! Есть хотите? – Конечно, – за всех отвечает Ник. – Идите к Анне Петровне, она жаркое делает. Сергей с мужиками кабана убили на Казанке. – Э, кабан – дунгыз note 14 ! – деланно качает головой Хал, а у самого глаза смеются. Бабай тяжело смотрит на него, и парень понимает, что шутка не удалась. – Да чё, я так просто… Знаю – ночь сейчас. Аллах не видит, блин. – Идите, – повторяет Бабай. Оставив главу общины у центрального костра, ребята спешат к выходу с арены. Здесь находится импровизированная кухня – сложенные из старых кирпичей очаги, над которыми висят закопченные котлы и ведра с горячей водой. Сквозняк утягивает дым в подсобные помещения, но все равно глаза у нескольких женщин, добровольно вызвавшихся быть поварихами для всей общины, слезятся от гари. Командует на кухне Анна Петровна – энергичная тетка за пятьдесят. Несмотря на свои годы, она выглядит по-спортивному подтянутой, и только морщины вокруг глаз и уголков рта выдают ее немалый возраст. В общине все признают авторитет этой женщины, считают ее правой рукой Бабая и доверяют самое ответственное и сложное – раздачу еды. |
