- А зачем? отвел глаза Гоголев. Тебя, что ль, проверять? Тем более что тот видел только одного, а второго, который его снял, даже заметить не успел. Одним, говорит, выстрелом…

- Да чего ты от меня-то хочешь? деланно возмутился Турецкий.

- А ничего! рассмеялся Гоголев. Дела никакого не будет. Очередная разборка. Хозяину "мерседеса" я позвоню, поскольку "наезд" на него, как я понимаю, вызван в первую очередь нашим к нему интересом. Город у нас, в сущности, небольшой, тут все друг у друга под колпаком.

- И часто у вас такое?

- Когда как, пожал плечами Гоголев.

- А у нас, в Москве, обычная картина.

- Я ж говорил: теньденьсия. Главное, что ты уезжаешь без потерь. А пистолет-то ты у кого взял? и он ласково посмотрел Турецкому в глаза.

- Отвяжись, отмахнулся "важняк", не было у меня и нет никакого оружия.

- А я чего? Я ничего! и, увидев возвращающегося Маркашина, предложил: Ну, господа хорошие, давайте, как у нас на Дону говорят, по стременной!…

Без четверти двенадцать Турецкий, Маркашин и Гоголев стояли у четвертого вагона "Красной стрелы" и томительно мусолили сигареты. Самое поганое время ни то ни се, и уйти вроде неудобно, и говорить больше не о чем. Турецкий попытался было уже их спровадить, но петербургская вежливость удерживала провожающих. Соблюдалось что-то напоминающее протокол. Бесцельное, но упрямое стояние у вагона продолжалось, пока наконец не тронулся поезд. Причина, по которой маялся Маркашин, была понятна. А вот зачем было мучиться Гоголеву, Турецкий понял, войдя в свое купе, узенькое, двухместное. Когда в первый раз заходил, на нижней полке сидел какой-то старикан. Сейчас его не было. А вошедшая десяток минут спустя проводница объяснила его отсутствие просьбой товарища Гоголева не сажать сюда посторонних. Деду, кстати, еще и повезло: у него было верхнее место, а ему нашли в соседнем вагоне нижнее. Так что, товарищ Турецкий, прочитала она фамилию на билете, может ехать спокойно до самой Москвы. Что Александр Борисович и сделал с превеликим удовольствием, завалившись на верхнюю полку и вытянув ноги в багажный отсек в торце купе.

Так закончился для него этот шумный день…

Турецкий чихнул и вышел из крохотного супермаркета в Сокольниках (кто догадался его так обозвать?) с огромным пакетом в руках и в сто первый раз пожалел, что отпустил сегодня служебную машину. Его собственная "пятерка" давно и прочно стояла на приколе. Об этой груде металла не хотелось даже вспоминать. А напрягать Грязнова по всякой ерунде стало уже неприлично. Слава, конечно, деликатно молчал, но можно было не сомневаться, что этот вечер он планировал провести вовсе не личным извозчиком, пусть и у своего ближайшего приятеля. Впрочем, подумал Турецкий, надо же Славке когда-то и новую тачку обкатывать. Так почему же не коротая время с упомянутым ближайшим приятелем?

Грязнов, не надевая куртку, дабы продемонстрировать окружающим отличный новехонький твидовый пиджак, вышел из машины и помогал какой-то молодой женщине в синем клетчатом пальто втолкнуть на крыльцо шестиэтажного кирпичного дома коляску. Турецкий удивленно заметил, что почему-то даже вдвоем они это делали с немалым напряжением. А может быть, у них завязался задушевный диалог? Турецкий подошел к Славе…

Дзынь. Звук выстрела был искажен городским шумом и замысловатой акустикой переулка. Женщина в клетчатом пальто рухнула наземь. Грязнов бросился к ней на помощь и тоже упал, получив следующую пулю в правую руку. Дзынь. Дзынь.

Турецкий отшвырнул свой объемистый пакет, впихнул обоих в подъезд. Слава левой рукой швырнул ему пистолет и ею же попытался втянуть за собой коляску…

Дзынь. Дзынь. Дзынь. Коляска перевернулась, и на землю посыпались банки консервов.