- Слушаю.

- Здорово! раздался в трубке голос Славы Грязнова. Чего не едешь?

- Изучаю твои сочинения.

- Ну и как?

- Наловчился, однако.

- А ты думал!

- Главное имена, фамилии в полном порядке. А также национальность. В скобочках. Нигериец, алжирец, вьетнамец… И вдруг гляжу, затесался какой-то сянганец. Из какой он страны, Слава?

- Должно быть, из Сянганя, коли сянганец…

- Продолжай и дальше в том же духе.

- Нет, что ли, таких, сянганцев? Показалось, что Грязнов слегка обиделся.

- Почему же? Есть.

- Ну, значит, и порядок!

- Для неграмотных объясняю: Сянган древнее китайское название Гонконга. Население более семи миллионов. Девяносто восемь процентов китайцы. Так что твой сянганец наверняка чистокровный китаец.

- Во гад! рассмеялся Грязнов. То-то, смотрю, не похож он на сянганца! Понимаешь, Саня, все дела переносятся на ночь.

- Не привыкать.

- Расследуем-то дело мы, так уж получилось. Но теперь, оказывается, подключены работники ФСБ, МВД и даже спецназ.

- Облава?

- Она самая. Извини, что рано тебя потревожил.

- Ничего. А чем ты недоволен?

- Да по-тихому надо было делать. А теперь что? Спугнем!

…Спросите любого москвича, живущего в районе Университета имени Патриса Лумумбы, что за народ там учится, он или с отвращением сплюнет, или загнет такое, что ни одна газета не напечатает. Учатся в университете молодые люди из африканских и азиатских стран различного цвета кожи, но москвичи называют их всех скопом "черными". Если припомнить наше давнее-давнее время благородного порыва просветить все отсталые народы, но на свой, советский лад, то можно ясно увидеть, с каким восторгом и любовью встречали русские люди чернокожих, темноглазых, таких необыкновенных юношей и девушек. Сколько было цветов, улыбок, искреннего удивления и доброго отношения! Все были уверены в том, что эти юноши и девушки вырвались наконец-то из ада, где их били палками белые работорговцы, или же в лучшем случае прибыли из тропиков, где их насмерть закусывали мухи цеце. Да и что взять-то было с москвичей, если единственной книгой, дающей представление о жизни негров, был роман "Хижина дяди Тома"? И еще долгие годы москвичи с какой-то непонятной жалостью относились к студентам университета, хотя уже появились тревожные симптомы, которые со временем перешли в настоящую трагедию. За нейлоновые трусики, кофточки и колготки симпатичные негры трепали наших девушек как хотели, устраивали пьянки с дикими песнями и плясками, покуривали "травку" дело немыслимое в те времена и потихоньку приторговывали заграничным тряпьем. Их бы за шкирку: ведь учиться приехали! Ан не тут-то было. "Ну и что? сказали добрые дяди соответствующих ведомств. А в наших общагах лучше? Молодо-зелено. Перемелется". Но вот появился и первый труп: выбросилась из окна девушка. "По пьянке", решили одни. "Так ей, суке, и надо", сказали другие. Третьи задумались, но промолчали. Зато не промолчали местные парни. Они собрались возле стен Донского монастыря, посоветовались и вечерком устроили хороший погромчик в общаге университета. Районная больница быстренько наполнилась увечными, насмерть испуганными черными молодыми людьми. И на этом дело не закончилось. Две недели подряд парни метелили каждого встречного-поперечного черного. Девушек, надо особо отметить, пальцем не тронули. Прекрасно сработала и наша славная милиция. Понагнали их, ментов, в количестве, превышающем, пожалуй, охрану всенародно избранного, а негров метелят и метелят. "Вы что же, такие-разэдакие, мать вашу в гробину?! орали и топали ногами в кабинетах милицейские генералы и полковники. Где преступники?!" Ответственные за поимку, видавшие виды майоры и капитаны, отводили глаза в сторону, невнятно оправдываясь: "Их разве поймаешь? Известное дело, молодежь".