И лишь когда запахло международным скандалом, менты, как говорится, в один секунд похватали вожаков из местных, постращали и отпустили с миром. Низкий поклон тебе, родная милиция! Если бы, разумеется, не всегда, но в особых случаях ты поступала подобным образом, наверняка не плевались бы жители района, а теперь и все москвичи при одном лишь упоминании об Университете дружбы народов…

Примерно так размышлял Александр Турецкий, проезжая по ночным улицам Москвы.

Недалеко от общежития, метрах в пятидесяти, его машину тормознули два спецназовца, и, пока проверяли документы, пока внимательно сличали внешность Турецкого с фотографией на документе, в общежитии, прежде темном и мрачном, на всех этажах стали вспыхивать окна. Операция началась.

Выйдя из машины, Турецкий наметанным глазом приметил фигуры людей, стоявших под деревьями по периметру общежития, спецмашины, несколько "Волг". Александр вошел в здание.

Двери большинства комнат были выбиты, а в самих комнатах уже велась работа. Действовали профессионально и аккуратно. Двое обыскивали одежду, тумбочки, постели, третий перекрывал выход. Обитатели жилищ понуро сидели посреди комнаты.

Выскочила в коридор полураздетая девица, то ли пьяная, то ли наколотая, пронзительно завизжала.

- Закрой пасть, шалава, спокойно посоветовал густой мужской голос.

- Да? спросила девка. Ты бы платье подал даме. И манто.

Но визжать перестала, покачивая бедрами, направилась в комнату, по пути кокетливо подмигнув одному из сотрудников. Лиц женского пола было немного, не больше десятка, контингент известный проститутки среднего пошиба, и с ними не церемонились. Быстренько заставили одеться, обуться, чуть ли не строем вывели на улицу в "рафик" и в ближайшее отделение.

Перебросившись несколькими фразами со знакомыми сотрудниками, Турецкий узнал, что операция удалась, судя даже по первым вещдокам: "гера", кокаин, экстези, "травка" все есть и в количестве, достаточном для возбуждения уголовных дел.

- Для возбуждения и порции за глаза хватит, усмехнулся Турецкий.

- Я имею в виду крупного дела. Чтобы послы не вякали, нашелся знакомый.

Парни из ФСБ, безошибочно определяя жертвы, уединялись с ними и в лоб задавали такие вопросики, сдобренные четкими фотографиями, что студентики, и так-то порядком обалдевшие, обалдевали совершенно.

- Раскалываются? спросил Турецкий у одного из парней.

- А куда им деваться? откликнулся сотрудник и подмигнул негру: Правда ведь, господин Тиббс?

- Правда, правда, торопливо ответил студент.

- Господин Тиббс хорошо знает, что чистосердечное признание… ну и так далее. О'кей?

- О'кей! О'кей!

Но далеко не все были такими, как господин Тиббс. Некоторые требовали представителей своих посольств, возмущались, быть может, и справедливо, другие же начисто забыли русский язык, а третьи вообще молчали. Одного такого молчуна Турецкий и встретил у Славы Грязнова в комнате на третьем этаже.

С первого взгляда на чернокожего студента Турецкий определил, что крепкий орешек достался Грязнову. Широкоплечий, с могучей шеей борца, большими ладонями, сжатыми в кулаки, бесстрастно равнодушными глазами, парень вызывал особого рода уважение, хорошо знакомое работникам спецслужб.

- Тот самый. Ходок по нашим девкам, сказал Грязнов. Молчит, как Зоя Космодемьянская! Себя не узнает, кивнул на фотографии, лежавшие на столе, "друзей" тоже. Доллары свои, кровно заработанные, в форточку выбросил, Слава тряхнул пачкой "зеленых".