– Их органы, – сказала она. – Ты торгуешь органами.

– Я предпочитаю термин «торговля предсмертными пожертвованиями», – сказал Даль. – Ты же знаешь, как это обычно бывает. У тебя есть орган, который начинает отказывать, и ты встаешь в очередь на пересадку. Если тебе повезет и подходящий тебе орган найдут, за операцию ты выложишь целое состояние. Если у тебя есть страховка, то твои взносы покинут околопланетную орбиту и взлетят в бесконечность. Лично я со всем этим борюсь, предлагаю целый ассортимент органов, все типы тканей. Товар первоклассный. Ну, может, не целиком – некоторые доноры в течение жизни сильно запускают свои тела. Я не могу гарантировать, что ты получишь орган в идеальном состоянии, но, по крайней мере, ты его получишь, и притом по относительно приемлемой цене – если, разумеется, сможешь набрать бабла.

– За эти органы кто-то платит своей жизнью. Такую цену я не могу назвать «приемлемой».

– Не обязательно жизнью – например, можно вырезать одну почку, и тогда донор не умрет.

Кейли обдумала его слова.

– Ты хочешь сказать, что оставляешь так называемых «доноров» в живых?

– Да, до тех пор, пока они остаются источником пригодных к использованию органов. Кроме того, в городе у меня есть несколько домов; я даю этим людям крышу над головой, кормлю и пою их, обеспечиваю круглосуточную медицинскую помощь и предоставляю какие-то земные блага – а ведь в их прошлой, непродуктивной жизни всего этого у них не было.

– Они – твои пленники, и ты постепенно режешь их на куски, пока от них ничего не остается.

– Ну если послушать тебя, то действительно выходит, словно я разбираю их на запчасти, словно ты – какую-нибудь старую и ржавую развалюху, найденную на свалке. На самом деле это довольно точное сравнение – просто, на мой вкус, чуточку упрощенное.

– Ты – не человек.

– Меня называли и другими словами, похуже.

Чтобы задать следующий вопрос, Кейли пришлось собрать все силы:

– А я? Что ты собираешься делать со мной? Я стану еще одним из твоих «предсмертных доноров»?

Даль прикусил губу.

– Видишь ли, Кейли, я в затруднительном положении. Ты слишком много знаешь, это ясно, и поэтому отпустить тебя я не могу. Ты из тех людей, которые сразу бросаются к федералам и все выбалтывают. С другой стороны, я к тебе привязался. Вот такая у меня дилемма. Я бы не хотел тебя ликвидировать – помимо всего прочего, было бы жаль лишиться такого талантливого механика, да еще к тому же честного, доброго и симпатичного. Ты ведь фактически единорог в мире механиков. Нет, я совсем сбит с толку, честное слово. Отвезу тебя домой и потом уже решу, что с тобой делать.

Кейли немного утешила мысль о том, что, по крайней мере, сразу она не умрет – в отличие от бедного охранника Джерарда, которого Даль застрелил, и глазом не моргнув.

Но пока Даль обдумывает ее судьбу, она, вероятно, будет его пленницей. Даль запрет ее в своем особняке, словно пресловутую птицу в золоченой клетке.

Лимузин остановился у ворот особняка. Они открылись автоматически, и машина проскользнула сквозь них и поехала дальше к дому; ее фары освещали путь между кипарисами, стоявшими по обе стороны от дороги.

Как только лимузин остановился, Даль вылез и махнул пистолетом, приказывая Кейли следовать за ним. Она встала у машины, и морской бриз обдул ее лицо. Вдали грохотали и вздыхали волноломы. Кейли посмотрела в сторону ворот. Бежать к ним слишком поздно: они закроются раньше, чем она до них доберется. Кроме того, Даль, скорее всего, решит, что ее нужно застрелить.

В ту минуту невдалеке, на Хэмсворт-авеню, взревел автомобиль, стоявший в тенистом промежутке между двух фонарей.