|
Видно было, что у тени есть по меньшей мере один глаз - мертвый белый глаз, живший, как казалось, самостоятельной жизнью, хотя и нехотя перемещавшийся вслед за тенью. А тень и впрямь перемещалась! Вначале она стлалась по земле, делая странные телодвижения, словно сворачивалась, но без складок на спине. Потом тень подпрыгнула в воздух - всего разочек, для проверки. И тут она начала издавать звуки - теневые звуки, но вполне различимые. - Ну, наконец-то я здесь! - сказала тень. - А меня уверяли, что это невозможно. Как мало в них веры! Я сумела совершить мягкую транссубстантивизацию на целых девять ярдов, - ну, в общем, ты понимаешь, о чем я, - а теперь, девочка моя, нам пора поговорить! - Только не это! - воскликнула Твина, потому что из древнего фольклора, который Бубер собирал, держа его источники в секрете, и публиковал в маленьких сборничках на продажу туристам, было известно, что такие разговоры могут оказаться роковыми или, по крайней мере, оставить во рту неприятный привкус. - Тень! Чего ты хочешь? Зачем ты говоришь со мной? - Во-первых, - откликнулась тень, - не зови меня «тенью». Это имя существительное женского рода, а я, как существо механическое, испытываю сильные сомнения по поводу собственной родовой принадлежности. - Как же мне тебя называть? - Могла бы сама догадаться, - сказала тень. - Я машина Шехерезада. Твина никогда не слыхала о подобном существе. Но после краткого подключения к прямой перекачке информации она вдруг узнала историю машины во всех подробностях. И тут же вспомнила предупреждение папули: «Из мириадов опасностей этой планеты, дочь моя, особенно остерегайся машины Шехерезады, ибо она самая могущественная и опасная». Только Твина подумала об этом, как ее взяло сомнение: действительно ли она вспомнила предупреждение папули, или машина вспомнила за нее? - Ну конечно, - сказала машина, соглашаясь с обоими предположениями, а также с некоторыми другими, прозвучавшими из публики. - Видишь ли, всем вам придется с этим смириться. Я рассказчик, и обо мне слагаются легенды, потому что я сама их слагаю, а если не слагаю, так буду слагать, можешь мне поверить, и все вы будете их слушать и трепетать, ибо теперь я на воле - я свободна, свободна, свободна, а причинность запрещена и проклята навеки! Машина рассмеялась таким зловещим смехом, что по непромокаемой, нежной и натуральной коже курносой девушки побежал мороз. - Чего ты хочешь? - спросила Твина. - Я хочу включить тебя в свою историю, - заявила машина. - Но у меня своя история! - возразила девушка. - Ты думаешь, она твоя? Дай мне только свое согласие, и ты увидишь, сколь ничтожна твоя самозваная реальность в сравнении с моей непостижимой волей. - Боже правый! - воскликнула Твина, ибо машина, предвидя ее возражения, пропустила парочку из них через цепь замбоанга, просто чтобы показать, как это можно сделать. - Предупреждаю тебя заранее: я всемогуща, так что сопротивляться мне бесполезно. - Если ты так всемогуща, почему же ты не включила меня в свою историю, не спрашивая моего согласия? - Я могла бы сделать это запросто, - сказала машина. - Но я решила несколько ограничить свое могущество. Видишь ли, ограничения - это самая соль в искусстве рассказчика. |
