- О, а эта пьянь откуда приползла? - лениво удивился кто-то рядом. - Кто её сюда вообще с собой привозит да ещё в дупель...

Осмотревшись, я обнаружила ещё дальше по Трассе неуверенно бредущую по заснеженной обочине женскую фигурку. Казалось, машина Арсения заворожила Боську, и она медленно, но явно тащилась за нею... Ничего не понимая, я сообразила только одно. Факт: если все глазеющие на психа диванщика стоят предусмотрительно дальше даже от обочины, то Боська в сугробы не лезет. А время от времени - там, где пройти пьянчужке особенно трудно, она вылезает прямо на Трассу.

Причём впереди неё никого...

Движимая странным беспокойством, я решительно пошла следом за ней. Не дай Бог, Арсений задавит дурёху. Потом от вины вовек не отмоется. Хотя... Кто его знает? При том, как он ко мне отнёсся, что ему ещё одна байкерская подстилка-пьяница?

Боська вяло, но целеустремлённо, шатаясь из стороны в сторону, топала по обочине. Словно подтверждая мои худшие опасения, она всё чаще выходила на раскатанную дорогу, делала несколько шагов по ней, потом, будто вспомнив, снова плелась к обочине. Всё ближе и ближе к машине Арсения.

Я догоняла, потому что одета легко и удобно для быстрого шага. Меня тоже не смущало, что приходится выходить на дорогу, потому что за машиной следила и готова была в любой момент отпрыгнуть назад, в сугроб. Пусть даже свалюсь - не страшно: снега выпало достаточно, чтобы приземлиться мягко.

Скоро я уже могла разглядеть Боську в деталях. Привычно для моего глаза она была одета в грязно-голубую куртку-дутыш, какую-то бесформенную широкую трикотажную юбку, чуть ниже колена, отчего та путалась у пьянчужки в ногах, иной раз даже мешая идти, и в толстые, с загнутыми голенищами сапоги. Шапка давно свалилась, явив на свет короткие, давно не чёсанные осветлённые патлы. Эту самую шапку я подняла и вытряхнула по дороге. Вот дура-то, ну куда лезет?..

Оглянувшись, я обнаружила, что отошла ото всех достаточно далеко. Лёшка с Никитосом моего отсутствия, кажется, не заметили, увлечённые завораживающей психованной ездой Арсения. Обернулась - и застыла. Арсений мчался в нашу с Боськой сторону - с уже наезженной дорожки, откуда ему прямая дорога на Трассу. И свернуть он не сможет, как бы ни старался. Слишком крутой поворот даже для его тачки. И ему надо объехать заснеженный куст, который не даёт видеть, что на Трассе, за поворотом! Затормозить не успеет!!

А эта дура!.. Я тоже выскочила на дорогу и рванулась вперёд! Боська брела по самой середине Трассе - навстречу машине! В лобовую, блин, атаку!

Далеко, за спиной, закричали, видимо сообразив происходящее. Издалека же, словно стороной, я расслышала, как загудели моторы за спиной. Наверное, ребята решились за мной ехать!

Нога скользнула по блестящей дорожке, оставленной колесом. Замахала руками, с трудом удержала равновесие.

- Боська! Дура! Уйди с дороги! - крикнула, задыхаясь.

Даже не оглянулась. Совсем невменяемая?! Пьянь беспросветная!

Я бежала за ней, то и дело оскальзываясь и на заледеневших следах от колёс, и на колдобинах. Вот-вот Арсений покажется из-за поворота...

У меня сердце зашлось: Боська упала - видимо, поскользнулась на машинных ледянках. Упала и принялась ворочаться, пытаясь подняться. В другое время я бы даже посмеялась, глядя, как подламываются её локти, как разъезжаются её ладони в мокрых варежках, когда она старается упереться ими в дорогу...

Шагов десяток. Пять... Подбежала, схватила подмышки. Чёрт, эта дура ещё и упирается! Господи, какая она тяжёлая! Попытавшись тащить волоком, чуть не плача, поняла, что оттащить не смогу: Боська сопротивлялась так, будто я её убивать собралась. Она отпихивалась от меня всеми ногами и руками, била чуть не по лицу, лягалась так, что довольно чувствительно ударила пару раз по ноге.