– Мастер Ревилл, так вы спаслись от беспорядков?

– Вильям Сэдлер приютил меня в своем колледже. Но я беспокоился за вас, мадам.

– Я была с госпожой Рут. Она живет неподалеку, на Кэтс стрит, так что убежище было близко. В любом случае она стоит дюжины бульдогов.

Я рассмеялся, вспомнив, как кормилица Рут отделывала Сэдлера сушеной рыбой.

У Сьюзен Констант, похоже, вошло в привычку представлять меня другим, и сейчас она проделала это в очередной раз. Я был прав, предположив, что молодая женщина – ее кузина Сара.

Сара Констант оказалась привлекательным, хрупким созданием. Тонкая, как и описала ее Сьюзен Констант. Она куталась, пытаясь защититься от холодного мартовского ветра, гулявшего по этой открытой улице сразу за городскими стенами. В ее чертах была некая резкость. Она была бледна – возможно, это была нездоровая бледность – и слегка опиралась на плечо своей кузины, как будто для поддержки. Не зная, впрочем, как она выглядела, так сказать, обычно, я не мог определить, было ли с ней действительно что нибудь не так.

– Это ужасное место, – сказала Сьюзен.

– Отчего так? – отозвался я, оглядываясь.

Мы стояли напротив входа в угрюмую башню колледжа под названием Беллиол. За колледжем простирались поля, изборожденные разлившимися ручьями. Оксфорд лежит в очень плоской местности.

Сара Констант произнесла:

– Я никогда не могу миновать это место без того, чтобы не увидеть пламя и не услышать крики.

Я не совсем понимал, о чем она говорит, но попытался пошутить, решив, что она имеет в виду плохие отношения между городом и университетом.

– Определенно, бунт в этом городе превращается в профессию.

– Это то самое место, где блаженные мученики встретили свой конец в дни Марии, – объяснила Сьюзен, сурово поглядев на меня. – Хью Латимер и Николас Ридли были сожжены заживо на этой самой улице.

Ошеломленный, я огляделся в поисках следов казни. В самом деле, не так далеко находилась пара обугленных пней, исследовать которые ближе мне совершенно не хотелось. Один из них был украшен венком из цветов, уже увядших.

– Мой дедушка рассказывал мне, что им на шеи повесили мешочки с порохом, – сказала Сара. – Он сам видел это. Свояк Ридли получил разрешение ускорить их конец с помощью пороха.

Безрадостный разговор в безрадостный мартовский день.

– О госпожа Сара, – произнес я. – Все это было давно. Каждый из нас должен молиться, чтобы те темные дни гонений никогда не вернулись. Но мы молоды, не так ли? Разве не должны мы смотреть вперед? А вы, я полагаю, вскоре выходите замуж.

Впервые на ее лице появилась улыбка, и она преобразилась. Сьюзен Констант, как я заметил, выглядела не такой довольной. Но ведь не она выходила замуж. Я надеялся, что Вильям Сэдлер станет достойным мужем для этой хрупкой женщины.

После этого мы обменялись еще парой любезностей, держась в стороне от уныния и мученичества, и под конец Сьюзен уверила меня, что обе сестры придут в «Золотой крест» на «Ромео и Джульетту» в этот самый полдень.

Я запротестовал, заявив, что это может испортить им все удовольствие от истории, когда мы будем играть пьесу в доме доктора на Хедингтон хилл.

– О, но ведь все знают эту пьесу. Она печально кончается, – ответила Сьюзен Констант.

– Из этого и не делают тайны, – отозвался я.