Появление на сцене Джона Давенанта нисколько не повлияло на нее. Хозяин и муж выглядел мрачно, как обычно. Он положил руку на плечо жены, но она отмахнулась, не взглянув в его сторону, как от мухи и продолжала свою ругань. Так и стоял он, скрестив руки, как будто был привычен к ее вспышкам, и ждал, пока она не истощится. Возчик же сидел тихо, как мышь перед котом.

Наконец Давенант сам попытался поднять упавший ящик, но тот, похоже, был слишком тяжел для него. Он обошел повозку с другой стороны и потянул возчика за рукав, так что человечек почти упал в его объятия. Вместе они подняли ящик и втащили его во двор таверны. Жена хозяина прекратила кричать и оглядела свою немногочисленную публику. Я поймал ее взгляд, но не смог удержать его. Затем и она вошла внутрь, хотя не раньше, чем поддала ногой беспризорному псу, кравшемуся вдоль стены. Полагаю, раз она не могла пнуть Хоби, бродячая дворняга послужила запасным вариантом.

Вскоре Хоби осторожно высунулся наружу, словно ожидал новой атаки. Он взобрался на повозку и погнал свою древнюю клячу в сторону Хай стрит. За неимением лучшего времяпрепровождения, я смотрел, как он уезжает, и спрашивал себя, что же было в том ящике, который оказался слишком тяжел для одного человека.

Монаший капюшон

Поперек ручья растет ива.

На самом деле в этом месте много ив и еще больше – ручьев. Зимой вода поднимается, и в середине самого холодного времени года вся равнина иногда замерзает целиком. Но скоро уже весна, и в послеполуденном воздухе чувствуется непривычная мягкость, когда день клонится к закату. Кончики ветвей уже усеяны зелеными пятнышками, и птицы низко летают среди деревьев, высматривая себе добычу. Звук церковных колоколов, доносящийся из города, услаждает ваш слух.

Через этот водный пейзаж проложено несколько путей – по ним можно пройти, если нет дождя. Некоторые из них напоминают насыпи: по обе их стороны находятся заводи и потоки воды. Если позволяет погода, по этим тропкам можно добраться до близлежащих деревень куда быстрее, чем по главному тракту. Но никогда на этих проселочных дорогах не бывает много людей.

Итак, здесь вы и дожидаетесь, в тени ивовых стволов. Вода журчит у ваших ног, холодная зимняя вода. За тот час, что вы здесь провели, никто не проходил по этой тропинке, ведущей в Оксфорд из деревни Уиттингем. В этот момент, впрочем, вы слышите скрип колес и тяжелое дыхание лошади. Возница очень хочет попасть домой засветло. Но лошадь его стара и слаба, а ведь ей уже пришлось сегодня тащить телегу по окраинам города. Сейчас она хотя бы пуста. Возчик получил свою мзду. Мзду, за которую ему предстоит заплатить.

Естественно, вы оделись подобающе случаю. Вы уже освоились со своим убором и привычно надеваете и снимаете его. В последний момент вы закрываете лицо капюшоном, прилаживая сзади все пуговицы и крючочки. В таком облачении есть свое удобство. Это ваши доспехи, защищающие от окружающего мира. Костюм наделяет вас силой, своей собственной силой. Вы помните последние мгновения жизни старой матушки Моррисон. Это выражение ужаса в ее глазах, отчаянная попытка подняться на узкой кровати, последняя судорога. Вам даже не пришлось прикасаться к ней (хотя она была уже довольно ослаблена отравленными сладостями, что вы послали ей). Но скончалась она все таки от сильного испуга.

Телега и возчик подъезжают ближе. Вы видите, как они мелькают в просветах между ветвями. Лошадь негромко ржет. Она тревожна, она чувствует ваше присутствие. Возчик бормочет что то себе под нос. Вы не слышите, что он говорит, капюшон мешает вам, но даже через свои стеклянные линзы вы видите, как его губы беззвучно шевелятся. Нарост на его шее, кажется, живет собственной жизнью. Внезапно, почти не отдавая себе отчета в том, что вы делаете, вы выходите из ивовых зарослей у кромки воды и встаете на пути повозки.

Пегая кобыла в испуге отшатывается и припадает на передние ноги.