– Побеге! – сказал Вильям Сэдлер, награждая себя еще одним стаканом вина из удобно расположенной бутылки. – Это была дневная прогулка, на десять миль, до Вудстока! Это дало повод паре сплетен, и кое кто недалекий, вроде госпожи Рут, пошутил, что мы убежали вместе. А что касается союза по любви – ну да, Сара Констант увлечена мной. У них это семейное. Ее кузина Сьюзен в свое время была…

Я ждал продолжения, но не то скромность, не то галантность взяли верх, и, сказав так много, Вильям вдруг резко переменил тему:

– В любом случае, вам то какая разница? Вы ведь просто актеры, а мы просто ваша публика. Какая вам разница, пока вам платят звонкой монетой?

– Один или два наших пайщиков согласились бы с этим, – сказал я.

– И разве вы, актеры, здесь не для того только, чтобы спастись от чумы?

– Если так, то, как я слышал, она пришла за нами вслед в Оксфорд.

– Верно, целый дом был поражен за Фолли бридж, совсем близко отсюда.

Вильям сказал это без всякой тревоги. Сьюзен Констант назвала его беспечным. Я спрашивал себя, беспокоит ли его по настоящему хоть что нибудь. Я встал, прежде чем он мог удержать меня. Он указал на бутылку. Хотя его поведение не выдавало опьянения, он, как многие мужчины, которые уже немного набрались, выражал явное нежелание оставаться в одиночестве.

Но это было и не обязательно, так как в этот момент дверь в его комнату рывком открыли.

– Но, Вильям…

Говоривший, хорошо одетый человек в возрасте, остановился, поняв, что Сэдлер был не один.

– Все в порядке, Ральф. Мастер Ревилл уже уходит, – сказал Сэдлер, встав так резко, что скамейка, на которой он сидел, упала, а вино выплеснулось из стакана.

Новоприбывший небрежно поприветствовал меня, но ясно было, что он ждет, когда я уйду.

Я поблагодарил Вильяма Сэдлера за гостеприимство.

– Когда вы играете в следующий раз, Николас?

– Через два дня мы показываем «Ромео и Джульетту» городским жителям.

– Это наша «Ромео и Джульетта»?

– Есть только одна.

– И кто играет меня? – спросил Вильям Сэдлер.

– Дик Бербедж, хотя он постарше вас будет.

– Он красив?

– Он хороший актер.

– Ха! Это одно и то же, я полагаю.

Снова я не мог понять, насмехается ли Сэдлер над всей затеей, или же его тщеславие было уязвлено тем, что его история, или история его семьи, будет рассказана на сцене. Разве что, по его собственным словам, это в действительности была не столько его история.

Посетитель, молчавший все это время, нетерпеливо ждал, стоя у двери. Я еще раз попрощался с Сэдлером и стал нащупывать свой путь вниз по темной лестнице. Снова очутившись на огромной четырехугольной площади Крайст Черч, я подождал, пока мои глаза привыкнут к темноте, а затем свернул направо к боковым воротам в стене. Звезды не сияли, воздух был морозный. Городские колокола молчали.

Я размышлял о встрече с Вильямом Сэдлером. Довольно заносчивый малый, но равнодушия в нем больше, чем высокомерия. Не то чтобы совсем неприятный. В конце концов, он уберег меня от возможной опасности на улице. И добродушно отвечал на удары госпожи Рут. Возможно, от него не было такого уж большого вреда.

Насчет другого типа, того, что ворвался в комнату, я не был так уверен. Я не мог толком рассмотреть его при свете свечей, но держался он внушительно. У него были глаза навыкате, как у вола, сочетавшиеся с отвисшим подбородком. Был ли он наставником Сэдлера? Он выглядел, однако, слишком зажиточно, в своей горностаевой шляпе и в испанском плаще. Но в конце концов, как я уже говорил, мои представления об ученой простоте очень быстро развеивались.

Я зашагал к Карфаксу, откуда свернул к «Золотому кресту».