– Хотя голос внутри шепчет вам, что Бог мог бы?

– Видимо, так.

– Это суеверие, – сказал доктор Бодкин тоном, не допускающим возражений. – Спокойной ночи, мастер Ревилл.

Я возвратился в «Золотой крест». Конюх Кит Кайт стоял во дворе в позе часового, вооруженный вилами. Я чувствовал себя гонцом, стремглав прибежавшим с поля битвы.

– Мы слышали, были неприятности, Николас, – сказал он, приветствуя меня в своей несносной манере. – Мередит попросил меня постоять здесь на страже.

Этот конюх был наглый, развязный парень, звавший своего хозяина по фамилии и обращавшийся к постояльцам по имени.

– Неприятности могли случиться, но их предотвратили. Один человек их начал, а другой человек их прекратил.

– Я слышал, старина Том Лонг был там, грохотал и размахивал руками.

– Да, был, – ответил я. – Но Ральф Бодкин просто встал прямо и ничего не сказал, и на толпу это произвело куда большее впечатление.

– А, так это доктор Бодкин вмешался? – сказал Кит Кайт. – Если кто и мог их выпроводить…

В его голосе зазвучала иная нотка. Он говорил почти с уважением. Взять хотя бы то, что он называл доктора доктором. Мне захотелось разузнать о Бодкине больше.

– Ты знаешь его?

– Он дьявол, – сказал Кайт быстро.

– Чем бы он ни являлся обычно, в этот вечер он был на стороне ангелов. Он спас нас, актеров, от взбучки или чего похуже. И защитил эту гостиницу от погрома.

– Все равно, он настоящий дьявол, – стоял на своем Кайт, но в его голосе было восхищение.

– Ты можешь теперь покинуть место дежурства, опасность миновала, – сказал я. – Можешь возвращаться к своим лошадям.

Я оставил конюха заниматься своими делами. Если кто и мог говорить о дьяволе, по крайней мере вот так открыто, то именно этот бойкий, нахальный малый, вцепившийся в свои вилы.

Озорные вишни

Вы снова возле дома старухи. Старой матушки Моррисон. Конечно же, она мертва. Вы были тому причиной. Ее черед пришел после собаки и перед Джоном Хоби и Хью Ферном. Каждая смерть – как шажок вперед, ступенька наверх. Старой женщины больше нет, но в доме есть другие – урожай, который можно собрать.

Снова вы прокладываете путь к дому, этому уютному жилищу. Прошло всего несколько недель с вашего первого визита, но кажется, будто миновали месяцы или годы, столько дорог вы с тех пор исходили. Теперь костюм, который вы поначалу так нерешительно надевали в своем убежище в тот первый день, сидит как перчатка – вы и внимания на него не обращаете. Вы даже привыкли к странному, отстраняющему действию стеклянных линз. Вы властно помахиваете своей тростью, словно волшебник,  – которым вы на самом деле и являетесь. Теперь вы уверенно шагаете вперед.

Подойдя к двери, вы видите, что она помечена. Крест начертан красной краской и издали бросается в глаза. Вы довольны, что ваши указания выполнили так тщательно. Крест гораздо эффективнее замков и засовов, намного эффективнее, потому что он не только не пускает людей внутрь, но и отпугивает их. Кто захочет войти или даже просто приблизиться к чумному дому?

Вы открываете дверь и прислушиваетесь к тишине, царящей внутри. Кровь снова стучит в ушах, и кроме этого звука вы снова слышите те легкие постукивания и вздохи, что возникают в каждом месте. Дом теперь пуст, и все же он не пустует. В нем стоит неприятный запах, проникающий в ваши ноздри, несмотря на маску, несмотря на смесь гвоздики и корицы, которая содержится в кончике вашего клюва. Тем не менее вы быстро привыкаете к духу этого жилища.

Вы достаете тетрадь и карандаш. Входите в первую из комнат на первом этаже. Ничего особенно ценного из утвари в ней нет, хотя вы отмечаете зеленый гобелен, наброшенный на стол, и оловянный кувшин, стоящий прямо посредине стола.