– Ты как будто привидение увидел, Ник.

– Так, ничего, – ответил я.

Я чуть было не рассказал ему о том, что действительно было у меня на уме, но вместо этого произнес:

– Странно все это.

– Отчего?

– Мы должны примирить две семьи своей игрой, но я не вижу серьезных проявлений вражды, даже просто неприязни между ними. Не выдумал ли Хью Ферн все это? Вильям Сэдлер так мне и намекал.

– Так ли это важно, зачем мы играем?

– А, ну да, это все из за денег. Важно ли вообще что нибудь, пока монета звонка?

Мой неожиданно резкий тон, кажется, застал Шекспира врасплох. Не знаю, почему я так сказал. Может, оттого, что Сьюзен Констант обманула меня своими историями. Нет, не обманула… но…

– Когда то между Сэдлерами и Константами существовала холодность, это верно, – сказал Шекспир, видя, что я нуждаюсь в объяснении. – Но это было давно. Думаю, мой друг Хью Ферн видел себя миротворцем там, где мир уже объявили. А может…

Я ждал.

– …он хотел подбодрить молодых влюбленных.

– Заставив их смотреть трагедию, где влюбленные погибают?

– Показав им подлинную страсть, быть может, – ответил Шекспир. – Я не знаю. Если ты разговаривал с Вильямом Сэдлером, ты, вероятно, заметил, что он несколько равнодушный молодой человек. Может, Хью хотел воодушевить его, показав истинную любовь.

– Кто то недавно сказал мне, что только дурак будет пытаться свести двух людей вместе.

– Интересно кто, – сказал Шекспир. – Что ж, все мы знаем, что никто из нас не постоянен. Все меняется. Не лучше ли тебе закончить одеваться? Мы скоро начинаем.

Я слегка улыбнулся и продолжил застегивать крючки на своем костюме. Увидев, что я успокоился, Шекспир вышел, сказав, что должен приветствовать гостей.

Наша камерная постановка «Ромео и Джульетты» в зале дома Фернов имела большой успех, какой бы скромной ни была наша публика. Качество восполнило количество. Зрители смеялись, вздыхали и плакали в нужных местах, но все в некой благородной манере. Пьеса едва ли была им незнакома, поскольку некоторые из них были в «Золотом кресте» в день, когда умер Ферн, а другие, несомненно, видели ее раньше. Впрочем, эта история всегда смотрится по новому, даже когда мы знаем конец.

На деле и зрители наши тоже были мне знакомы, кроме тех членов семей, которых я не видел раньше. Там была госпожа Рут, кричаще одетая и смеявшаяся над грубостью кормилицы Джульетты. Рядом с Сарой Констант сидел Вильям Сэдлер. Я не мог видеть выражение его лица, но надеялся, что волшебство пьесы действует на него и заставляет безумно влюбиться в свою невесту. Там была Сьюзен Констант, которая уже сказала мне, что ее следует отождествлять с Розалиной, покинутой возлюбленной Ромео.

Среди тех, кого я знал, были также доктор Ральф Бодкин и, к гораздо большему моему удивлению, Джон и Джейн Давенант из «Таверны». Что происходит в голове у них, я не имел ни малейшего представления, но заключил, что они были здесь как друзья труппы или Фернов. Это было частное представление, но также и наше последнее выступление в Оксфорде, и кто знает, когда еще актеры снова заглянут сюда?

Трагедия закончилась нашей джигой. В этот раз я смог к ней присоединиться – моя лодыжка почти зажила. Ничего плохого не произошло. Никого не нашли мертвым в кухонном шкафу после пьесы. В конце было еще больше еды и питья. Константы и Сэдлеры весело общались с остальными гостями. Из обрывков разговоров я понял, что вскоре должна состояться свадьба (если только чума не овладеет по настоящему городом и не прекратит все приготовления).