Леонора прямо встретила взгляд Джеки.

– В течение многих лет мой образ жизни устраивал меня... точнее, я постаралась к нему приспособиться. Правда, мне всегда казалось, что требования Эдвина ко мне как к его супруге давно уже устарели... Мне хотелось иметь право высказывать свое мнение, самой принимать какие-то решения. Но мы принадлежали к высшему обществу, и я скоро поняла, что мой муж, как и все остальные мужчины, только строго придерживается принятых издавна норм поведения, тогда как необычными являются именно мои взгляды. Поэтому я оставалась покорной женой, всегда помнила о том, что должна играть роль его супруги, маркизы, соглашалась со всем, что говорил или делал Эдвин, старалась стать достойной хозяйкой дома и вынуждена была предоставить право растить своего единственного ребенка чужим людям – няне и гувернерам. – Лицо Леоноры исказилось от боли. – Из всех требований Эдвина именно это больше всего меня возмущало. Я хотела сама нянчить и растить Дэна, хотела, чтобы его детство прошло рядом с любящей мамой, которая сразу придет ему на помощь, когда он заболеет или чего-нибудь испугается. Короче, я мечтала стать для него самым близким человеком и настоящим другом. А вместо этого... выкормила Дэна кормилица, растили его гувернеры, а потом его отослали в школу. – Она вздохнула. – Я знаю, Эдвин желал ему добра, но все равно разлука с сыном стала для меня большим горем.

Джеки импульсивно сжала руку Леоноры. Леонора благодарно улыбнулась ей.

– Все пошло еще хуже, когда Дэн вырос. Он всегда был волевым и очень самостоятельным ребенком, но к этому времени обнаружил, что его взгляды прямо противоположны убеждениям его отца. Эдвин гордился своим положением маркиза и принадлежностью к аристократии и ожидал того же от сына. А Дэна возмущало то, что уважение общества отцу обеспечено его титулом, возмущала существующая в Форсгейте система иерархии, бросающаяся в глаза разница между нашим роскошным образом жизни и жалким существованием наших слуг и арендаторов... Короче, вопреки надеждам отца он решительно отказался посвятить всю жизнь заботам о Форсгейте и со временем заняться его бизнесом. И чем тверже стоял на своем Дэн, тем большее раздражение и даже злость вызывал он у Эдвина. Наконец они стали такими непримиримыми врагами, что уже не выносили общества друг друга. Ужаснее всего было то, что я сочувствовала взглядам Дэна и защищала его, так что между мной и Эдвином постоянно возникали ссоры. Стоило мне только высказать свое мнение, как он с яростью восставал против него. И постепенно, несмотря на нашу любовь, уважение и доверие, между нами образовалась пропасть... и с каждым днем она становилась все страшнее и глубже... пока я не почувствовала, что больше не в силах это выносить. – Леонора положила на руку Джеки свою. – Это произошло, когда Дэн окончил Оксфорд и заявил о своем решении уехать в Америку. Он настойчиво звал меня с собой. Я долго раздумывала над своей жизнью, над своими целями, как я их себе представляла, и наконец решилась. Решение нелегко мне далось... потому что я понимала, что Эдвин никогда не простит меня и не позволит мне вернуться. Но я больше не могла жить в этой тюрьме, которая называлась нашим домом. И вот я уехала. – В ее больших светло-карих глазах заблестели слезы. – И до сих пор очень тоскую об Эдвине. В моем сердце никто не сможет занять его место.

– Вы все еще любите его, – проговорила Джеки, потрясенная глубиной переживаний Леоноры.

– Да, и буду любить его всю жизнь.

– А вы его простили?

Леонора кивнула:

– Да, я простила. Но Дэн – нет. – Она не заметила, как по ее щеке скользнула слезинка. – А без этого мой сын никогда не будет иметь покоя. Понимаете, Жаклин, хотя Дэн упорно это отрицает, он очень любит отца и тяжело переживает разрыв с ним. По иронии судьбы каждый из них отстаивает свободу своих взглядов; но если они не уладят свои разногласия, ни тот ни другой не станет по-настоящему свободным.