Джеки остановилась в холле.

– Вряд ли вы так обрадовались бы, если бы знали, что именно меня к вам привело, – предупредила она.

Леонора улыбнулась, подтолкнула Джеки впереди закрыла за ней дверь.

– Не думаю, дорогая. В моем возрасте человека трудно чем-либо поразить. – Она провела Джеки в кухню. – Ну вот, сейчас мы с вами выпьем чаю и поболтаем.

Джеки опустилась на стул, глядя, как Леонора хлопочет у плиты.

– Мне так неловко доставлять вам хлопоты.

– Ничего страшного, успокойтесь. Полагаю, ваш приезд имеет какое-то отношение к Дэну?

Джеки потупила голову:

– Я такое натворила, Леонора... Я не понимаю вашего сына... Впрочем, я и себя уже перестала понимать.

Леонора налила две чашки горячего чаю и провела Джеки в гостиную.

– Зато я очень хорошо понимаю Дэна, – сказала она, усаживаясь напротив Джеки. – Никогда я не видела его таким счастливым, как со времени вашего знакомства!

– Думаю, вы не сказали бы так, если бы увидели его несколько часов назад, когда он обвинил меня в предательстве.

Леонора быстро поставила на стол чашку.

– В каком предательстве?

– Дэн считает, что мы с папой передаем англичанам информацию, которая приведет к войне с Америкой.

Леонора тихо ахнула.

– Жаклин! Я беру назад свои слова. Оказывается, меня еще можно поразить!

– Я так и думала, – грустно кивнула Джеки.

– Но как могла взбрести Дэну в голову столь невероятная мысль?

– Наверное, его навели на подозрения мои... довольно необычные поступки.

– Вот что, Жаклин, мне кажется, будет лучше, если вы все подробно расскажете.

И Джеки рассказала обо всем, включая и то, что она и Джек Лэффи – одно лицо. Леонора внимательно ее выслушала.

– Что ж, Жаклин, по крайней мере никто не сможет обвинить вас в праздности. – Леонора отставила чашку.

– Вас это не ужасает?

– А вы думали, что я ужаснусь?

– Откровенно говоря, да.

Леонора грустно улыбнулась:

– Вы забыли, что разговариваете с женщиной, которая в свое время совершила поступок, вызвавший в обществе настоящий скандал, – бросила своего мужа и прежнюю жизнь, чтобы начать новую – в незнакомой стране, где у нее не было ничего, кроме ее принципов... и замечательного и преданного сына, который поехал с ней.

Джеки осторожно сказала:

– Я ничего не знаю о том, как вы жили в Англии. Дэн не хочет говорить об этом... и о своем отце.

Леонора задумчиво разгладила складки юбки.

– Что ж, видимо, настало время поговорить и об этом. Джеки кивнула, чувствуя, что этот неожиданный поворот темы многое для нее прояснит.

– Отец Дэна – прекрасный, очень хороший человек... – заговорила Леонора. – Но английское общество резко отличается от американского, там отношения между классами гораздо более строго и даже жестко регламентированы, особенно среди аристократии.

– Я знаю, что отец Дэна – маркиз, – вставила Джеки.

– Да, маркиз Форсгейт. И настоящий Форсгейт во всем, что это собой олицетворяет, – без тени осуждения пояснила Леонора. – Я вышла замуж за Эдвина по любви. Мои родители, оба благородного происхождения, горячо одобряли этот брак. Когда мы поженились, мне было шестнадцать, а через год родился Дэн. Я считала, что жизнь моя удалась... у меня был обожаемый муж и замечательный сын. Что еще нужно женщине?

Джеки было что на это ответить, но она тактично промолчала.

Леонора прямо встретила взгляд Джеки.

– В течение многих лет мой образ жизни устраивал меня.