Вокруг царил неописуемый хаос. Земля была усеяна телами людей и трупами лошадей. Кое-где египетские фаланги еще держались, но частично воинам-митаннийцам удалось прорваться в лагерь. Появление египетских колесниц застало их врасплох. Митаннийцев привлекал грабеж, их кони были измучены, а среди всеобщего хаоса битвы их тяжелым колесницам не хватало свободы движения.

Амеротк увидел обращенные к нему кричащие лица. Он стал выпускать стрелу за стрелой, затем взялся за меч и палицу. Перед ним возникали лица, руки, торсы и тут же отлетали прочь огромными хлещущими кровью ранами. Дождь кровавых брызг обдавал его и возничего, заливал пол колесницы. Вокруг шел рукопашный бой. Густой слой пыли покрывал доспехи, стяги, шлемы и лица; и трудно было отличить, где свой, где чужой. Амеротк поднял голову. Хатусу сражалась в гуще врагов. Ее копье без устали поднималось и опускалось. Группа воинов-ветеранов обступала ее, добивая солдат митаннийцев и защищая свою царицу, которая продвигалась все дальше во вражеские ряды.

Вначале это была битва яростная и кровавая: со всех сторон неслись крики и вопли; митаннийцы пытались развернуть лошадей и ввести в бой свои колесницы. Но Амеротк заметил перемену в настроениях. Египетские пешие воины, сражавшиеся в лагере, услышав о подоспевших им на помощь Колесницах, начали теснить митаннийцев. Издалека донеслись звуки труб, криков прибавилось. Это несколько отрядов колесниц, ведомых Сененмутом, обрушились на дальний фланг митаннийцев. И битва превратилась в резню. Митаннийцы оказались в ловушке в виде подковы. Некоторые попытались вырваться, и им это удалось, но офицеры Хатусу отправили часть своих отрядов в погоню. У Амеротка руки налились тяжестью, резало в глазах, а в рот набилось столько пыли, что ему казалось, он вот-вот задохнется. Милосердие и жалость были забыты. Воины-ветераны перерезали горло всем врагам, кто бросил оружие, а иногда незнающие жалости бойцы насиловали своих поверженных врагов. Амеротк схватил за руку своего колесничего.

– Все, конец! – завопил он. – Все кончено. Это уже не битва, а бойня!

Возничий смотрел на него с немым удивлением.

– Поворачивай! – взревел Амеротк. – Битва выиграна!

Возничий неохотно развернул лошадей и поехал в обратную сторону, выискивая просветы в рядах египтян и давя поверженных врагов.

Вскоре центр побоища остался позади. В лучах заходящего солнца каменистая пустыня казалась красной от крови. В некоторых местах трупы лежали в три слоя. Отовсюду неслись стоны раненых. Лошади пытались освободиться от постромок. Следовавший за армией сброд уже нахлынул в поисках поживы. Они раздевали трупы, перерезали горло раненым вражеским воинам.

Амеротк указал на маленький островок зелени неподалеку от лагеря. Туда уже свозили раненых египтян, передавая на попечение лекарей. В тени, возле дышащего прохладой озера, Амеротк сошел с колесницы. Он двигался как во сне. Раненые стонали, просили дать им что угодно, только бы это помогло избавиться от жары, пыли и боли. Амеротком владело полное безразличие. Он снял доспехи, лег и окунулся лицом в воду. Брызги полетели на голову и шею, а он стал пить, лакая воду по-собачьи. У него не было сил двинуться с места; ему хотелось только уснуть и ничего не видеть и не слышать.