Наконец он остановился у ворот подворья, отстроенного для временного приюта приезжающих в Ладор купцов. Здесь они спали, готовили пищу, хранили товары и держали лошадей. Распахнув ворота, Владигор буквально влетел на подворье и бросился к группе купцов, мирно о чем-то беседовавших:

— Бореец… такой рыжебородый… — только и сумел проговорить задыхающийся от волнения и бега князь.

— А ты, собственно, кем будешь? — строго спросил князя один купец, оглядев с ног до головы человека, весьма похожего на сумасшедшего. — Кто таков?

— Кто?! — вцепился в его свиту Владигор. — Я — князь Синегорья! Не узнаешь?

— Ты — князь? — засмеялся купец. — Тогда я — сам Перун! Шел бы ты отсюда, князь, покуда по загривку не нащелкали!

Сильный удар, нанесенный Владигором, пришелся купцу прямо в челюсть. Он завопил, обращаясь к своим товарищам:

— Братья купцы, не позвольте всяким бродягам над вашим товарищем издеваться! Бейте этого оборванца!

Владигора тотчас обступили купцы, считавшие себя полными хозяевами подворья. Князь отбивался как мог, трое нападавших уже валялись в пыли со свернутыми набок носами, однако и ему досталось — губы разбиты, глаз заплыл. Меж тем из дома, что служил приезжим гостиницей, уже бежали слуги с палками, чтобы постоять за своих хозяев.

Вдруг чей-то громкий крик остановил их:

— Люди, что же вы делаете?! На правителя Синегорья руку подняли! Все казнимы будете!

Все посмотрели в ту сторону, откуда раздался крик, — человек с огненно-рыжей бородой, стоя на коленях, простирал к небесам худые руки. Потом, не поднимаясь с колен, он пополз к тому, кто называл себя князем, продолжая бить поклоны, ударяясь лбом о землю, от чего очень скоро его лысая голова стала черной от грязи. Обхватив сапоги князя, он стал их целовать, и все смотрели на эту сцену в смятении, а некоторые уже и в страхе.

— Так ты на самом деле… Владигор? — утирая кровь, текущую из носа, спросил купец, обидевший князя.

— Правда сущая! — без злобы, забавляясь испуганным видом купца, ответил повелитель Синегорья. — Прикажу — и сегодня ж ты с товарищами на казнь пойдешь!

Купцы все, как один, рухнули на колени и принялись молить Владигора о пощаде, но князю и дела не было до них — он поднял с колен Краса и отвел его в сторону.

— Ну, бореец, — зашептал Владигор, — теперь я к тебе на поклон пришел! Веди меня к себе, показывай доску с лицом княжны Кудруны!

Колдун, трясясь от восторга и едва сдерживая желание завыть по-волчьи от радости, забормотал:

— Идем, княже, идем! Вдоволь упьешься небесной красотой — хоть захлебнись ею! А что, проняла-таки тебя Кудруна, проняла дева?

— Не то слово, бореец! Ну, веди же к себе!

Когда Крас с Владигором прошли в каморку, занимаемую колдуном, тот долго возился в углу, якобы не находя ящичка с портретом, а на самом деле испытывая терпение князя, на которого то и дело посматривал с высокомерной насмешливостью, чувствуя, что Владигор теперь полностью в его руках.

— Ну вот, нашел, — сказал он наконец, протягивая князю доску. — Смотри! Краше лика не найдешь, хоть весь Поднебесный мир объедешь!

Владигор с жадностью прильнул к портрету взором: лицо Кудруны не изменилось к худшему, оставаясь все таким же прекрасным.