— Да, конечно.

Джоргенсен протянул руку, и у него на ладони засверкало кольцо с изумрудом.

— Преступник даже это не взял. Хотя кольцо было на руке вашей матери. Его цена — около двадцати тысяч долларов. Но он вернулся и перебил все вокруг. — Детектив опустил кольцо в ладонь Анны. — Эти обстоятельства наводят меня на следующие заключения. Первое: собирались совершить убийство, но решили обставить как ограбление. Второе: преступник искал здесь что-то другое. Искал и не нашел.

Анна собиралась отправиться в госпиталь, когда зазвонил телефон.

Это был Дрю Маккензи из Майами.

— Газеты смотрела?

— Нет еще. Времени не было.

— Телефоны как с ума сошли. Звонят не переставая. Ты разбередила осиное гнездо. Я знал, что именно так и будет. Тебе следует срочно вернуться в Майами, Анна. Я хочу, чтобы ты поехала на Гаити и вновь встретилась с Левеком. Он согласен дать эксклюзивное интервью. Ну как?

Это было так похоже на Маккензи — он даже не поинтересовался состоянием матери Анны, а сразу перешел к делу.

— Мне жаль, Дрю, но моя мать в коме.

— Но эксклюзив, Анна!

— Нет. Есть вещи и поважнее.

— Тебя нельзя заменить.

— Это моя мать, Дрю, я не могу ее оставить.

— Послушай, это самая «горячая» история из всех, что тебе приходилось держать в руках. Только ты, Анна, справишься с ней. Мне звонят изо всех агентств и телевизионных компаний в Нью-Йорке. Бульварные газеты хватаются за любые подробности и печатают самые невероятные истории о докторе-маньяке и прочую чепуху. Левек заперся у себя в Петионвилле и ни с кем не собирается разговаривать, кроме «прекрасной ирландки». Местные власти, местные врачи из ассоциации пытаются с ним встретиться, но он упорно отказывается. Ты, только ты, можешь «расколоть» Левека.

— У тебя есть его досье, собранное мной. Пошли кого-нибудь еще.

— Анна, ты не понимаешь. Он хочет разговаривать только с тобой и больше ни с кем.

— Он будет разговаривать с каждым, кто станет ему льстить, он ведь — психопат.

— Нет, ты не слушаешь меня. Он — будет — говорить — только — с — тобой, — раздельно произнес Дрю в трубку, словно разговаривал с последним идиотом. — Лично, заметь. С глазу на глаз.

— Полно американских пациентов, Дрю, и у них есть неопровержимые доказательства. Кое-кто из обслуживающего персонала в Палм-Бич тоже не против дать показания. И опять же — все, что собрано в моем деле о докторе Левеке.

В трубке установилась зловещая тишина.

— Сколько времени ты собираешься провести у постели матери?

— Столько, сколько будет нужно.

— Но пребывание в коме длится целые месяцы, иногда годы.

— Знаю, — спокойно согласилась Анна.

— Ты хочешь сказать мне, что отказываешься от самой «горячей» истории в своей журналистской карьере, чтобы ухаживать за матерью, находящейся в коме?

Только сейчас Анна вспомнила, что все издания Маккензи дают доход около двух с половиной миллионов долларов и что это для него поважнее матери, отца, братьев и сестер, вместе взятых.

— Дрю, я уже сказала, что не могу бросить мать.

— Несмотря ни на что?

— Несмотря ни на что.

— Но тебе никогда уже не подвернется подобный материал. — Не получив ответа, он продолжал стальным голосом: — Келли, ты подводишь меня, а я не прощаю этого.

— Прости, — все, что она смогла ему ответить.

— Может быть, он согласится поговорить с тобой хотя бы по телефону? Нам Левек сказал «нет», но вдруг он переменит свое решение.