Уэстуорд явно старался поразить Анну. Иначе зачем было ехать в такую даль в фешенебельный итальянский ресторан, отделанный с особым шиком: настольные лампы розового цвета на безукоризненно белых льняных скатертях, официанты в одеяниях, почти не отличающихся от одежды самых важных посетителей. В окнах, сделанных в виде арок, застыл, как картина, горный пейзаж, а огни Вейла, словно алмазы, мерцали вдали.

— Это тоже принадлежит вашей маме?

Анна повернула на пальце кольцо с изумрудом, который засверкал зелеными огнями.

— Да. Она всегда носила его, и даже в тот злополучный день. Но грабитель и не подумал взять это сокровище с собой. Не правда ли, странно?

— Весьма.

— Вообще-то я не ношу украшений. Не мой стиль.

— И даже какой-нибудь малюсенький рубинчик? — саркастически спросил Уэстуорд.

— Не говоря уже о малюсеньком бриллиантике, — подхватила Анна.

— Тогда все ваши любовники — непростительные скупердяи.

— Мои любовники обычно оплачивали мои расходы. Я в состоянии была бы купить себе сама украшения, но для меня это было бы все равно что признать собственное поражение. Кроме того, побрякушки мне не идут.

— Напротив, очень идут. — Уэстуорд коснулся пальцем изумруда. — Красивая женщина без украшений кажется голой.

— Продолжайте, продолжайте.

— Квартира вашей матери, ее одежда, украшения. Короче, вы полностью вошли в ее жизнь.

Эта фраза не понравилась Анне.

— Не совсем, мистер Уэстуорд.

— Ваши волосы темнее, и вы смуглее, чем ваша мать. Ваш отец, наверное, был цыганом?

Анна расхохоталась.

— Нет, ирландцем. Знаете: черный волос, голубой глаз. Но кожа у него была какая-то особенная. Впрочем, что у кого я взяла — неизвестно. Семейная тайна.

— Когда умер ваш отец?

— Больше десяти лет назад. Когда мне было шестнадцать. Произошел взрыв, — произнесла Анна.

Она заметила, что во взгляде Уэстуорда будто промелькнуло что-то, но он ничего не сказал, и расспросы прекратились.

Анна попросила Уэстуорда заказать блюда на свой вкус. Официанты засуетились, и на столике появилась огромная железная чаша, из которой доносился очень аппетитный запах.

— Трюфели? — прошептала в восторге Анна. — Но я просила не заказывать ничего экстравагантного.

— Это один из лучших ресторанов во всем Колорадо. Было бы глупо не заказать у них самое лучшее, что они могут предложить.

— Это ваша жизненная философия? О Господи! Восхитительно!

Уэстуорд не отрываясь следил за Анной, пока она пробовала грибы, сохранившие пьянящий аромат свежей земли.

— А я начинаю думать, что у вас не было еще времени для того, чтобы полностью вкусить все наслаждения жизни. — С этими словами Уэстуорд взял в руки вилку.

— Неужели я произвожу такое впечатление?

— Что-то неземное в вас явно чувствуется. Воздух и огонь — ваши стихии. Не вода и земная твердь.

— Уверяю вас, я очень земное существо, особенно когда речь заходит о еде. Ведь во мне течет и итальянская кровь. Взять хотя бы те же трюфели, ветчину по-пармски.

— Сыр пармезан.

— А что? И сыр. А также салями, паста, анчоусы… — Их взгляды встретились, и Анна рассмеялась.

Но он не ответил ей улыбкой. Глаза Уэстуорда по-прежнему серьезно и цепко смотрели на Анну, и вдруг она почувствовала, будто сердце упало куда-то вниз, а румянец предательски выступил на лице, будто она сказала что-то нескромное.